На третий день утром мы все трое стояли перед дворцовыми воротами. Редли — в роли меня, я — в роли телохранителя Самсона Четвертого, а Самсон — в роли самого себя, то есть отца своей дочери. У нас всё было обговорено и подготовлено.

Мы явились во дворец одновременно, Расмус разрывался между своим желанием уединиться с охотником и своим долгом принять короля. В конце концов, он отправил охотника в свой кабинет, а сам прошел с нами в гостиную. Их беседу я слушал плохо, чертов голос преследовал меня и наяву. «Сделай это! Сделай!» «Что сделай?!» — крикнул я про себя. «Ты сам знаешь, ты видел». «Почему я?» «Ты видел. Ты понял». «Ничего я не видел, ничего не понял!»

— Могу я видеть свою дочь? — спросил Самсон.

— Разумеется, — с явной неохотой согласился Расмус, —  я провожу вас к ней. Пусть вас не удивляет количество охраны: принцесса так прекрасна, что житья нет от желающих ее похитить.

Запрятал он ее далеко! В башню, на самый верх, на каждом этаже по два-три стражника. А при ней постоянно находились в комнате две дуэньи не очень приятной наружности.

Принцесса бросилась к отцу на шею, а я незаметно встал в угол, чтобы не привлекать к себе внимания.

— К сожалению, у меня срочное дело, — сказал Расмус, — я оставлю вас на время.

— Мы могли бы пока прогуляться в зимнем саду и осмотреть вашу картинную галерею.

Расмус на секунду задумался.

— Пожалуй. Только в сопровождении моих охранников.

— К чему такие предосторожности? Мы же во дворце?

— Мне слишком дорога ваша дочь!

Их было пятеро, вооруженных с ног до головы здоровенных парней, но держались они все-таки на почтительном расстоянии, особенно после того как принцесса прикрикнула на них, чтобы не мешали говорить с отцом. Они отстали шагов на двадцать.

— Ты только не волнуйся, Луиза, — шепотом предупредил Самсон, — сейчас мы с охотником тебя украдем.

— С охотником?!

— Тише!

Она повернулась ко мне и тихо визгнула от радости. В эти синие глаза можно было смотреть до бесконечности, только времени на это не было совсем.

— Ты живой! Ты здесь!

— В галерее есть подземный ход. Будь готова, девочка.

— Хорошо!

Предков у Расмуса была тьма. Каждый был запечатлен на портрете. Охранники заскучали и потеряли бдительность. Они сели на ступеньки у входа и что-то вяло обсуждали.

— Сколько их, — заворчал Самсон, — у меня и то меньше! Поди догадайся, который тут Эрих Первый!

— Вот он, — сказал я, останавливаясь у портрета воина в шкуре леопарда.

— Кто тебе сказал?

— Никто. Я знаю его в лицо.

«Будет поздно, будет поздно…»

Я помотал головой, чтоб избавиться от наваждения.

— Что случилось, охотник?

— Ничего. Всё нормально.

Самсон вынул меч и встал лицом к охранникам. Я пошарил рукой за портретом и нашел рычаг. Дверь подалась с неохотой, я раздвинул ее ровно настолько, чтобы смог пройти король, самый широкий из нас.

Охранники обратили внимание на скрип, но было уже поздно. Мы закрыли дверь и задвинули засов. Стало абсолютно темно. Как в могиле. В дверь уже колотили, какое-то время я возился с факелом, потом мы увидели, что стоим в узком каменном коридоре с вековой пылью на полу и потолке. Запах был мертвый.

А потом мы бежали, поднимая облака пыли и спотыкаясь о камни. С потолка капала вода. «Сделай это!» — надрывался во мне голос, но я старался его не слушать.

Выходная дверь была давно замурована, мы разобрали ее вчера, хорошо заплатив хозяину и закрыв его на замок в кладовой. И вот наконец это случилось — мы вырвались на божий свет! Самое страшное было позади. Во дворе нас ждали  две лошади и олень, а небо было радостно-голубое и высокое, и воздух глотался как нектар. Мы его и глотали, жадно переводя дыхание.

«Иди!»  «Отстань!»  «Больше нельзя, больше нельзя…»

Я выпустил хозяина. Он тоже, радуясь жизни, вышел во двор, увидел принцессу и забыл, куда шел. Она разрумянилась от бега и от волнения и неуверенно, еще с тревогой, улыбалась. Она была прекрасна.

Наш путь лежал в лес, к разбитой сосне, где мы договорились ждать Тома.