Наверно, он был уже частью меня. При его отсутствии накатывала собачья тоска, близкая к тошноте, меня словно раздирали надвое.

Я стоял на дороге, чувствуя, что мне плохо, мне очень плохо, и вдруг понял, чего я хочу. Я хочу потерять сознание, лечь в снег, превратиться в куль соломы и погрузиться в сиреневый туман.

Когда и где я рухнул, я не помню, помню только, что постарался упасть на спину, чтобы не в снег лицом. Было небо, голубое, потом сиреневое, потом черное. Всё было черное, и я осознавал, что это не вокруг меня, это — я сам.  Я — это всё, всё — это я.

Мне по-прежнему было плохо, где-то внутри меня что-то было не так. И я стал смотреть внутрь себя, я стал падать в пропасть, превращаясь в маленький-маленький комочек. Я уменьшался стремительно, пока не стал крохотным огоньком в цепочке себе подобных, но я всегда помнил, что я то огромное «Всё».

Мы неслись куда-то и в ряд, и кучей, мы строили  геометрические фигуры, и тут же распадались. Я знал почему: фигуры были «неустойчивы». Миллионы раз мы пытались объединиться, но ничего не получалось, не совпадало какое-то условие. Я понял: мы должны были быть одинаковыми, жестко одинаковыми, а один из нас не такой. И он мешает всем.

Я его заметил, я его выбрал, я упал в него как щепка в костер, снова стремительно уменьшаясь. То, что я увидел словами описать невозможно, я только понял, что это мой предел уменьшения, и надо искать другие пути…

Снег был ослепительно белый, ошалелый охотник  долго не мог прийти в себя. «Ты хочешь взглянуть на всё моими глазами?» — спросил я мысленно этот невидимый голос. «Да». «Ты внутри или снаружи?» «Это одно и то же». «Не понимаю!!!» «Не надо. Невозможно.  Нельзя».

Наконец я вспомнил, кто я. Тело не слушалось, я обретал его еще долго. Сначала встал на колени, потом во весь рост. Первое, что захотелось — это напрочь забыть всё, что понял, избавиться от наваждения и стать просто охотником Редли, а не всей вселенной. Я огляделся, помотал головой, протер лицо снегом и медленно побрел к дому.

Король продолжал изучение Книги Судеб, принцесса лежала на кровати за шкафом, грустная и усталая.

— Ты пришел…

— Меня долго не было?

— Долго. Целый час.

— Ты не заболела, девочка?

— Устала… Ты знаешь, а я постарела.

Я сел рядом, потрогал ее лоб. Он был горячий, но не слишком.

— Может, ты просто повзрослела?

— Нет, я постарела. Столько всего случилось за эти два месяца!

— Все еще наладится. Ты будешь счастлива.

— Ты хочешь, чтобы я поехала к Антиною?

— Так будет лучше, принцесса.

— Это потому что ты любишь Жозиану?

Я заметил, что рука ее дрожит в моей руке, но голос ее был слишком тих, чтобы расслышать в нем волнение.

— Нет, ну что ты. Я не люблю Жозиану.

— Она хитрая. Я столько раз ей про тебя говорила, а она ни разу не сказала, что знает тебя. Я глупа, правда?

— Ты прекрасна.

— Когда ты так говоришь, у меня все обрывается внутри. Не говори так… и не смотри так!

Я только покачал головой.

— По-другому не могу.

— Ты меня любишь?

— Конечно.

— Но я все равно должна уехать? Почему?

— Со мной тебе будет скучно. Ты хотела стать королевой? Ты станешь ею. Ты полюбишь Антиноя и будешь счастлива.

— А ты? Как же ты?

— А я охотник… пора уже обедать, тебе не кажется?

— Ты опять уходишь?

— Надо сварить что-нибудь. Король, наверно, тоже голоден.

— Голоден! — сказал король из-за шкафа.

— Вот видишь, — улыбнулся я ей.

Она о чем-то глубоко задумалась.