Ближе к вечеру мы сидели у камина и о чем-то беседовали. Голос больше не приставал ко мне, но я уже начал беспокоиться за Тома. Никогда бы не подумал, что способен так трястись за себя самого!

Я обнимал принцессу за плечи, и больше всего нам обоим хотелось, чтобы король куда-нибудь исчез или крепко заснул. Наверное, тогда я бы все-таки поцеловал ее. Но король сидел с нами и хмуро на нас поглядывал. А потом вообще зашел знакомый крестьянин Анри из соседней деревни. Я узнал его по голосу, потому что сидел спиной к двери.

– Сидите тут, – сказал он, шумно дыша, – а охотника убили!

– Ой! – прошептала принцесса.

И я, как во сне выслушал, что он убит на переправе стрелой в спину, что он лежит в доме у паромщика, что тот, кто стрелял, скрылся в лесу… Анри говорил что-то еще, уже незначащее. И тогда я встал. И тогда он увидел меня и закричал.

Через минуту я уже летел на Фавне по исчезающей в сумерках дороге. Я поклялся найти этого стрелка и убить. Других мыслей почему-то не было.

Я был невменяем и даже не позаботился о том, чтобы не напугать семью паромщика. Поднялся сплошной визг, когда покойник живой и невредимый вошел к ним в дверь. Охотник Редли лежал на циновке лицом вниз, между лопаток торчала стрела. Я сломал ее и поднес к глазам, чтобы рассмотреть и, может быть, понять, кто ее хозяин. И я понял. Стрела была моя.

– Не орите! – рявкнул я, – я не оборотень. Я его брат.

Он не показался мне тяжелым. Я положил его поперек седла и взял оленя под уздцы. Мы шли медленно и долго. Уже совсем стемнело, я не видел дороги, передо мной были только полные ужаса синие глаза принцессы. Ну, зачем я его отпустил!

Мы с Самсоном закопали его за домом, у самого леса. Земля еще не промерзла насквозь и копалась сравнительно легко. У меня было чувство, что я сам зарыт в этой могиле.

– Он ведь не брат тебе, – сказал Самсон.

– Он больше, чем брат.

– Как он попал к нам?

– Какая теперь разница!..

И снова была ночь. Мы лежали на шкурах у камина. Огонь догорел, но угли еще светились. Какой долгий, бесконечно долгий был сегодня день! Мы почти ничего не говорили, только прижимались друг к другу, как в лютый холод. «Иди, иди, иди…», – опять пристал голос. «Ненавижу!», – сказал я. И стало тихо до звона в ушах. И не было сна. И не было покоя и ясности. И не было меня.

Я много терял, я пережил многих друзей за свою долгую, чересчур долгую жизнь, но такого со мной еще не было. Не было, не было, не было никогда!..

Утром я провожал их в Симур. Принцессу мы одели в охотничий костюм, он был ей безбожно велик, особенно медвежьи сапоги. Она выглядела забавно, но была прекрасна как всегда. И грустна. И серьезна. Я сунул королю нашу Книгу Судеб.

– Возьми. При случае отдашь Мозесу.

– Не беспокойся, охотник. Спасибо тебе за всё.

Мы обнимались с принцессой на крыльце.

– Ну почему я такая несчастная! – не выдержала она.

И я вспомнил. Осел! Дубина! Вот уж действительно дубина! Я вспомнил и рванулся в дом искать свою сумку. Где же она?  Куда я ее зашвырнул?

Сумка лежала под кроватью. Шкура была на месте, голубая, теплая, искрящаяся.

– Несчастий у тебя больше не будет, – сказал я, закутывая в нее принцессу, – вот тебе талисман.

– Что это?! – изумилась она, – моя лиса? Я же сожгла ее!

– Это другая лиса, еще лучше.

– Охотник! Не может быть! Ты убил вторую голубую лису?

– Это не я, Луиза. Это он.

– А он… хотел, чтобы я ее носила?

– Конечно. Мы же с ним одно и то же.

– Я поняла.

– Вот видишь.

– Мы ведь не навсегда расстаемся? Ты приедешь ко мне?

– Приеду.

– Я понимаю, что тебе сейчас не до меня. Я буду ждать!.. Охотник, я хочу, чтоб ты любил меня всегда!

– Я буду любить тебя всегда.

– Всегда-всегда?

– Пока стоят горы и светит солнце.