Безногий и слепой богатыри

1. Вариант сказки

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь с царицею; у них был сын Иван-царевич, а смотреть-глядеть за царевичем приставлен был Катома-дядька дубовая шапка.

Царь с царицею достигли древних лет, заболели и не чают уж выздороветь; призывают Ивана-царевича и наказывают:

“Когда мы помрем, ты во всем слушайся и почитай Катому-дядьку дубовую шапку; станешь слушаться – счастлив будешь, а захочешь быть ослушником – пропадешь как муха”.

На другой день царь с царицею померли;

Иван-царевич похоронил родителей и стал жить по их наказу:

что ни делает, обо всем с дядькой совет держит.

Долго ли, коротко ли – дошел царевич до совершенных лет и надумал жениться; приходит к дядьке и говорит ему:

“Катома-дядька дубовая шапка! Скучно мне одному, хочу ожениться”.

– “Что же, царевич! За чем дело стало? Лета твои таковы, что пора и о невесте думать; поди в большую палату – там всех царевен, всех королевен портреты собраны, погляди да выбери: какая понравится, за ту и сватайся”.

Иван-царевич пошел в большую палату, начал пересматривать портреты, и пришлась ему по мысли королевна Анна Прекрасная – такая красавица, какой во всем свете другой нет!

На ее портрете подписано: коли кто задаст ей загадку, а королевна не отгадает, за того пойдет она замуж; а чью загадку отгадает, с того голова долой.

Иван-царевич прочитал эту подпись, раскручинился и идет к своему дядьке.

“Был я, – говорит, – в большой палате, высмотрел себе невесту Анну Прекрасную; только не ведаю, можно ли ее высватать?”

– “Да, царевич! Трудно ее достать; коли один поедешь – ни за что не высватаешь, а возьмешь меня с собой да будешь делать, как я скажу, – может, дело и уладится”.

Иван-царевич просит Катому-дядьку дубовую шапку ехать с ним вместе и дает ему верное слово слушаться его и в горе и в радости.

Вот собрались они в путь-дорогу и поехали сватать Анну Прекрасную королевну.

Едут они год, и другой, и третий, и заехали за много земель.

Говорит Иван-царевич:

“Едем мы, дядя, столько времени, приближаемся к землям Анны Прекрасной королевны, а не знаем, какую загадку загадывать”.

– “Еще успеем выдумать!”

Едут дальше; Катома-дядька дубовая шапка глянул на дорогу – на дороге лежит кошелек с деньгами; сейчас его поднял, высыпал оттуда все деньги в свой кошелек и говорит:

“Вот тебе и загадка, Иван-царевич! Как приедешь к королевне, загадай ей такими словами:

ехали-де мы путем-дорогою, увидали: на дороге добро лежит, мы добро добром взяли да в свое добро положили! Эту загадку ей в жизнь не разгадать; а всякую другую сейчас узнает – только взглянет в свою волшебную книгу; а как узнает, то и велит отрубить тебе голову”.

Вот, наконец, приехал Иван-царевич с дядькою к высокому дворцу, где проживала прекрасная королевна; в ту пору-времечко была она на балконе, увидала приезжих и послала узнать: откуда они и зачем прибыли?

Отвечает Иван-царевич:

“Приехал я из такого-то царства, хочу сватать за себя Анну Прекрасную королевну”.

Доложили о том королевне; она приказала, чтобы царевич во дворец шел да при всех ее думных князьях и боярах загадку загадывал.

“У меня, – молвила, – такой завет положен: если не отгадаю чьей загадки, за того мне идти замуж, а чью отгадаю – того злой смерти предать!”

– “Слушай, прекрасная королевна, мою загадку, – говорит Иван-царевич, – ехали мы путем-дорогою, увидали – на дороге добро лежит, мы добро добром взяли да в добро положили”.

Анна Прекрасная королевна берет свою волшебную книгу, начала ее пересматривать, да отгадки разыскивать; всю книгу перебрала, а толку не добилась.

Тут думные князья и бояре присудили королевне выходить замуж за Ивана-царевича; хоть она и не рада, а делать нечего – стала готовиться к свадьбе.

Думает сама с собой королевна: как бы время протянуть да жениха отбыть?

И вздумала – утрудить его великими службами.

Призывает она Ивана-царевича и говорит ему:

“Милый мой Иван-царевич, муж нареченный! Надо нам к свадьбе изготовиться; сослужи-ка мне службу невеликую: в моем королевстве на таком-то месте стоит большой чугунный столб; перетащи его в дворцовую кухню и сруби в мелкие поленья – повару на дрова”.

– “Помилуй, королевна! Нетто я приехал сюда дрова рубить? Мое ли это дело! На то у меня слуга есть: Катома-дядька дубовая шапка”.

Сейчас призывает царевич дядьку и приказывает ему притащить в кухню чугунный столб и срубить его в мелкие поленья повару на дрова.

Катома-дядька пошел на сказанное место, схватил столб в охапку, принес в дворцовую кухню и разбил на мелкие части; четыре чугунных полена взял себе в карман – “для переду годится!”

На другой день говорит королевна Ивану-царевичу:

“Милый мой царевич, нареченный муж! Завтра нам к венцу ехать: я поеду в коляске, а ты верхом на богатырском жеребце; надобно тебе загодя объездить того коня”.

– “Стану я сам объезжать коня! На то у меня слуга есть”.

Призывает Иван-царевич Катому-дядьку дубовую шапку.

“Ступай, – говорит, – на конюшню, вели конюхам вывести богатырского жеребца, сядь на него и объезди; завтра я на нем к венцу поеду”.

Катома-дядька смекнул хитрости королевны, не стал долго разговаривать, пошел на конюшню и велел конюхам вывести богатырского жеребца.

Собралось двенадцать конюхов; отперли двенадцать замков, отворили двенадцать дверей и вывели волшебного коня на двенадцати железных цепях.

Катома-дядька дубовая шапка подошел к нему; только успел сесть – волшебный конь от земли отделяется, выше лесу подымается, что повыше лесу стоячего, пониже облака ходячего.

Катома крепко сидит, одной рукой за гриву держится, а другой вынимает из кармана чугунное полено и начинает этим поленом промежду ушей коня осаживать.

Избил одно полено, взялся за другое, два избил, взялся за третье, три избил, пошло в ход четвертое.

И так донял он богатырского жеребца, что не выдержал конь, возговорил человеческим голосом:

“Батюшка Катома! Отпусти хоть живого на белый свет. Что хочешь, то и приказывай: все будет по-твоему!”

– “Слушай, собачье мясо! – отвечает ему Катома-дядька дубовая шапка. – Завтра поедет на тебе к венцу Иван-царевич. Смотри же: как выведут тебя конюхи на широкий двор да подойдет к тебе царевич и наложит свою руку – ты стой смирно, ухом не пошевели; а как сядет он верхом – ты по самые щетки в землю подайся да иди под ним тяжелым шагом, словно у тебя на спине непомерная тягота накладена”.

Богатырский конь выслушал приказ и опустился еле жив на землю.

Катома ухватил его за хвост и бросил возле конюшни:

“Эй, кучера и конюхи! Уберите в стойло это собачье мясо”.

Дождались другого дня; подошло время к венцу ехать, королевне коляску подали, а Ивану-царевичу богатырского жеребца подвели.

Со всех сторон народ сбежался – видимо-невидимо!

Вышли из палат белокаменных жених с невестою; королевна села в коляску и дожидается: что-то будет с Иваном-царевичем?

Волшебный конь разнесет его кудри по ветру, размычет его кости по чисту полю.

Подходит Иван-царевич к жеребцу, накладывает руку на спину, ногу в стремено – жеребец стоит словно вкопанный, ухом не шевельнет!

Сел царевич верхом – волшебный конь по щетки в землю ушел; сняли с него двенадцать цепей – стал конь выступать ровным тяжелым шагом, а с самого пот градом так и катится.

“Экий богатырь! Экая сила непомерная!” – говорит народ, глядя на царевича.

Перевенчали жениха с невестою; стали они выходить из церкви, взяли друг дружку за руки.

Вздумалось королевне еще раз попытать силу Ивана-царевича, сжала ему руку так сильно, что он не смог выдержать: кровь в лицо кинулась, глаза под лоб ушли.

“Так ты этакий-то богатырь, – думает королевна, – славно же твой дядька меня опутал… только даром вам это не пройдет!”

Живет Анна Прекрасная королевна с Иваном-царевичем как подобает жене с богоданным мужем, всячески его словами улещает, а сама одно мыслит: каким бы то способом извести Катому-дядьку дубовую шапку; с царевичем без дядьки нетрудно управиться!

Сколько ни вымышляла она всяких наговоров, Иван-царевич не поддавался на ее речи, все сожалел своего дядьку.

Через год времени говорит он своей жене:

“Любезная моя супружница, прекрасная королевна! Желается мне ехать вместе с тобой в свое государство”.

– “Пожалуй, поедем; мне самой давно хочется увидать твое государство”.

Вот собрались и поехали; дядьку Катому за кучера посадили. Ехали, ехали; Иван-царевич заснул дорогою.

Вдруг Анна Прекрасная королевна стала его будить да жалобу приносить:

“Послушай, царевич, ты все спишь – ничего не слышишь! А твой дядька совсем меня не слушает, нарочно правит лошадей на кочки да рытвины – словно извести нас собирается; стала я ему добром говорить, а он надо мной насмехается. Жить не хочу, коли его не накажешь!”

Иван-царевич крепко спросонок рассердился на своего дядьку и отдал его на всю волю королевнину:

“Делай с ним, что сама знаешь!”

Королевна приказала отрубить ему ноги.

Катома дался ей на поругание.

“Пусть, – думает, – пострадаю; да и царевич узнает – каково горе мыкать!”

Отрубили Катоме-дядьке обе ноги.

Глянула королевна кругом и увидала: стоит в стороне высокий пень; позвала слуг и приказала посадить его на этот пень, а Ивана-царевича привязала на веревке к коляске, повернула назад и поехала в свое королевство.

Катома-дядька дубовая шапка на пне сидит, горькими слезами плачет.

“Прощай, – говорит, – Иван-царевич! Вспомнишь и меня”.

А Иван-царевич вприпрыжку за коляскою бежит; сам знает, что маху дал, да воротить нельзя.

Приехала королевна Анна Прекрасная в свое государство и заставила Ивана-царевича коров пасти.

Каждый день поутру ходит он со стадом в чистое поле, а вечером назад на королевский двор гонит; в то время королевна на балконе сидит и поверяет: все ли счетом коровы?

Пересчитает и велит их царевичу в сарай загонять да последнюю корову под хвост целовать; эта корова так уж и знает – дойдет до ворот, остановится и хвост подымет…

Катома-дядька сидит на пне день, и другой, и третий не пивши, не евши; слезть никак не может, приходится помирать голодною смертию.

Невдалеке от этого места был густой лес; в том лесу проживал слепой сильномогучий богатырь; только тем и кормился, что как услышит по духу, что мимо его какой зверь пробежал: заяц, лиса ли, медведь ли – сейчас за ним в погоню; поймает – и обед готов!

Был богатырь на ногу скор, и ни одному зверю прыскучему не удавалось убежать от него.

Вот и случилось так: проскользнула мимо лиса; богатырь услыхал да вслед за нею; она добежала до того высокого пня и дала колено в сторону, а слепой богатырь поторопился да с разбегу как ударится лбом о пень – так с корнем его и выворотил.

Катома свалился на землю и спрашивает:

“Ты кто таков?”

– “Я – слепой богатырь, живу в лесу тридцать лет, только тем и кормлюся, коли какого зверя поймаю да на костре зажарю; а то б давно помер голодною смертию!”

– “Неужели ж ты отроду слепой?”

– “Нет, не отроду; а мне выколола глаза Анна Прекрасная королевна”.

– “Ну, брат, – говорит Катома-дядька дубовая шапка, – и я через нее без ног остался: обе отрубила проклятая!”

Разговорились богатыри промеж собой и согласились вместе жить, вместе хлеб добывать.

Слепой говорит безногому:

“Садись на меня да сказывай дорогу; я послужу тебе своими ногами, а ты мне своими глазами”.

Взял он безногого и понес на себе, а Катома сидит, по сторонам поглядывает да знай покрикивает:

“Направо! Налево! Прямо!..”

Жили они этак некоторое время в лесу и ловили себе на обед и зайцев, и лисиц, и медведей.

Говорит раз безногий:

“Неужли ж нам весь век без людей прожить? Слышал я, что в таком-то городе живет богатый купец с дочкою, и та купеческая дочь куда как милостива к убогим и увечным! Сама всем милостыню подает. Увезем-ка, брат, ее! Пусть у нас за хозяйку живет”.

Слепой взял тележку, посадил в нее безногого и повез в город, прямо к богатому купцу на двор; увидала их из окна купеческая дочь, тотчас вскочила и пошла оделять их милостынею.

Подошла к безногому:

“Прими, убоженький, христа ради!”

Стал он принимать подаяние, ухватил ее за руки да в тележку, закричал на слепого – тот побежал так скоро, что на лошадях не поймать!

Купец послал погоню – нет, не догнали.

Богатыри привезли купеческую дочь в свою лесную избушку и говорят ей:

“Будь нам заместо родной сестры, живи у нас, хозяйничай; а то нам, увечным, некому обеда сварить, рубашек помыть. Бог тебя за это не оставит!”

Осталась с ними купеческая дочь; богатыри ее почитали, любили, за родную сестру признавали; сами они то и дело на охоте, а названая сестра завсегда дома: всем хозяйством заправляет, обед готовит, белье моет.

Вот и повадилась к ним в избушку ходить баба-яга костяная нога и сосать у красной девицы, купеческой дочери, белые груди.

Только богатыри на охоту уйдут, а баба-яга тут как тут!

Долго ли, коротко ли – спала с лица красная девица, похудела-захирела; слепой ничего не видит, а Катома-дядька дубовая шапка замечает, что дело неладно; сказал про то слепому, и пристали они вдвоем к своей названой сестрице, начали допрашивать, а баба-яга ей накрепко запретила признаваться.

Долго боялась она поверить им свое горе, долго крепилась, да, наконец, братья ее уговорили, и она все дочиста рассказала:

“Всякий раз, как уйдете вы на охоту, тотчас является е избушку древняя старуха – лицо злющее, волоса длинные, седые – и заставляет меня в голове ей искать, а сама сосет мои груди белые”.

– “А, – говорит слепой, – это – баба-яга; погоди же, надо с ней по-своему разделаться! Завтра мы не пойдем на охоту, а постараемся залучить ее да поймать…”

Утром на другой день богатыри не идут на охоту.

“Ну, дядя безногий, – говорит слепой, – полезай ты под лавку, смирненько сиди, а я пойду на двор – под окном стану. А ты, сестрица, как придет баба-яга, садись вот здесь, у этого окна, в голове-то у ней ищи да потихоньку пряди волос отделяй да за оконницу на двор пропускай; я ее за седые-то космы и сграбастаю!”

Сказано – сделано.

Ухватил слепой бабу-ягу за седые космы и кричит:

“Эй, дядя Катома! Вылезай-ка из-под лавки да придержи ехидную бабу, пока я в избу войду”.

Баба-яга услыхала беду, хочет вскочить, голову приподнять – куда тебе, нет совсем ходу!

Рвалась, рвалась – ничего не пособляет!

А тут вылез из-под лавки дядя Катома, навалился на нее словно каменная гора, принялся душить бабу-ягу, ажно небо с овчинку ей показалось!

Вскочил в избушку слепой, говорит безногому:

“Надо нам теперь развести большой костер, сжечь ее, проклятую, на огне, а пепел по ветру пустить!”

Возмолилась баба-яга:

“Батюшки, голубчики! Простите… что угодно, все вам сделаю!”

– “Хорошо, старая ведьма!” – сказали богатыри.

– Покажи-ка нам колодезь с целющей и живущей водою”.

– “Только не бейте, сейчас покажу!”

Вот Катома-дядька дубовая шапка сел на слепого; слепой взял бабу-ягу за косы; баба-яга повела их в лесную трущобу, привела к колодезю и говорит:

“Это и есть целющая и живущая вода!”

– “Смотри, дядя Катома, – вымолвил слепой, – не давай маху; коли она теперь обманет – ввек не поправимся!”

Катома-дядька дубовая шапка сломил с дерева зеленую ветку и бросил в колодезь: не успела ветка до воды долететь, как уж вся огнем вспыхнула!

“Э, да ты еще на обман пошла!”

Принялись богатыри душить бабу-ягу, хотят кинуть ее, проклятую, в огненный колодезь.

Пуще прежнего возмолилась баба-яга, дает клятву великую, что теперь не станет хитрить:

“Право-слово, доведу до хорошей воды”.

Согласились богатыри попытать еще раз, и привела их баба-яга к другому колодезю.

Дядька Катома отломил от дерева сухой сучок и бросил е колодезь: не успел тот сучок до воды долететь, как уж ростки пустил, зазеленел и расцвел.

“Ну, это вода хорошая!” – сказал Катома.

Слепой помочил ею свои глаза – и вмиг прозрел; опустил безногого в воду – и выросли у него ноги.

Оба обрадовались и говорят меж собой:

“Вот когда мы поправимся! Все свое воротим, только наперед надо с бабой-ягой порешить; коли нам ее теперь простить, так самим добра ее видать – она всю жизнь будет зло мыслить!”

Воротились они к огненному колодезю и бросили туда бабу-ягу: так она и сгинула!

После того Катома-дядька дубовая шапка женился на купеческой дочери, и все трое отправились они в королевство Анны Прекрасной выручать Ивана-царевича.

Стали подходить к столичному городу, смотрят: Иван-царевич гонит стадо коров.

“Стой, пастух! – говорит Катома-дядька. – Куда ты этих коров гонишь?”

Отвечает ему царевич:

“На королевский двор гоню; королевна всякий раз сама поверяет, все ли коровы”.

– “Ну-ка, пастух, на тебе мою одежу, надевай на себя, а я твою надену и коров погоню”.

– “Нет, брат, этого нельзя сделать; коли королевна уведает – беда мне будет!”

– “Не бойся, ничего не будет! В том тебе порука Катома-дядька дубовая шапка!”

Иван-царевич вздохнул и говорит:

“Эх, добрый человек! Если бы жив был Катома-дядька, я бы не пас в поле этих коров”.

Тут Катома-дядька дубовая шапка сознался ему, кто он таков есть; Иван-царевич обнял его крепко и залился слезами:

“Не чаял и видеть тебя!”

Поменялись они своими одежами; погнал дядька коров на королевский двор.

Анна Прекрасная вышла на балкон, поверила, все ли коровы счетом, и приказала загонять их в сарай.

Вот все коровы в сарай вошли, только последняя у ворот остановилась и хвост оттопырила.

Катома подскочил:

“Ты чего, собачье мясо, дожидаешься?” – схватил ее за хвост, дернул, так и стащил шкуру!

Королевна увидала и кричит громким голосом:

“Что это мерзавец пастух делает? Взять его и привесть ко мне!”

Тут слуги подхватили Катому и потащили во дворец; он идет – не отговаривается, на себя надеется.

Привели его к королевне; она взглянула и спрашивает:

“Ты кто таков? Откуда явился?”

– “А я тот самый, которому ты ноги отрубила да на пень посадила; зовут меня Катома-дядька дубовая шапка!”

– “Ну, – думает королевна, – когда он ноги свои воротил, то с ним мудрить больше нечего!” – и стала у него и у царевича просить прощения; покаялась во своих грехах и дала клятву вечно Ивана-царевича любить и во всем слушаться.

Иван-царевич ее простил и начал жить с нею в тишине и согласии; при них остался слепой богатырь, а Катома-дядька уехал с своею женою к богатому купцу и поселился в его доме.

2. Вариант сказки

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был грозный царь – славен во всех землях, страшен всем королям и королевичам.

Задумал царь жениться и отдал такой указ по всем городам и селам:

“кто найдет ему невесту краснее солнца, яснее месяца и белее снегу, того наградит он несметным богатством”.

Пошла о том слава по всему царству; от малого до великого все судят, толкуют, а ни единый человек не вызывается отыскать такую красавицу.

Недалеко от царского дворца стоял большой пивоваренный завод. Собрался как-то рабочий народ и завел разговор, что вот-де можно бы много денег от царя получить, да где этакую невесту достать!

“Да, братцы, – говорит один мужик, по имени Никита Колтома, – без меня никому не найти для царя невесты; а коли я возьмусь, так наверно найду!”

– “Что ты, дурень, расхвастался! Где тебе, к черту, это дело сделать? Есть люди знатные, богатые – не нам чета, да и те хвосты прижали! Тебе и во сне этого не приснится, а не то что наяву…”

– “Да уж там как хотите, а я на себя надеюсь; сказал: достану – и достану!”

– “Эх, Никита, не хвались! Сам ведаешь, царь у нас грозный; за пустую похвальбу велит казнить тебя”.

– “Небось не казнит, а деньгами наградит”.

Тотчас доложили эти речи самому царю; царь обрадовался и велел представить Никиту перед свои светлые очи.

Набежали солдаты, схватили Никиту Колтому и потащили во дворец; а товарищи ему вслед кричат:

“Что, брат, договорился? Ты думаешь с царем шутки шутить! Ну-ка ступай теперь на расправу!”

Приводят Никиту в большие палаты; говорит ему грозный царь:

“Ты, Никита, похваляешься, что можешь достать мне невесту краше солнца, ясней месяца и белее снегу?”

– “Могу, ваше величество!”

– “Хорошо, братец! Коли ты мне заслужишь – награжу тебя казною несметною и поставлю первым министром; а коли соврал – то мой меч, твоя голова с плеч!”

– “Рад стараться, ваше величество! Прикажите наперед погулять мне один месяц”.

Царь на это был согласен и дал Никите открытый лист за своим подписом, чтобы во всех трактирах и харчевнях отпущали ему безденежно всякие напитки к кушанья.

Никита Колтома пошел по столице гулять: в какой трактир ни зайдет – только покажет открытый лист, тотчас несут ему все, чего душа требует.

Гуляет он день, два и три, гуляет неделю, и другую, и третью; вот и срок вышел.

Время к царю являться; попрощался Никита с своими приятелями, приходит во дворец и просит у царя собрать ему двенадцать добрых молодцев – рост в рост, волос в волос и голос в голос, да приготовить еще тринадцать белотканных шатров с золотыми узорами.

У царя живо готово: вмиг собраны молодцы, и шатры поделаны.

“Ну, ваше величество, – говорит Никита, – теперь собирайтесь да поедемте за невестою”.

Оседлали они своих добрых коней, навьючили шатры; после того отслужили напутственный молебен, простились с градскими жителями, сели на коней и поскакали – только пыль столбом!

Едут день, и два, и три – стоит в чистом поле кузница.

Говорит Никита:

“Поезжайте с богом прямо, а я пока забегу в кузницу да закурю трубку”.

Входит в кузницу, а в ней пятнадцать кузнецов железо куют, молотами постукивают.

“Бог помочь, братцы!”

– “Спасибо, добрый человек!”

– “Сделайте мне прут в пятнадцать пуд”.

– “Сделать-то мы не прочь, да кто станет железо поворачивать? Пятнадцать пуд – не шутка!”

– “Ничего, братцы! Вы бейте молотами, а я стану поворачивать”.

Кузнецы принялись за работу и сковали железный прут в пятнадцать пуд.

Никита взял этот прут, вышел в поле, подбросил его вверх на пятнадцать сажон и подставил свою руку: железный прут упал ему на руку, богатырской крепости не выдержал – пополам переломился.

Никита Колтома заплатил кузнецам за труды, бросил им изломанный прут и уехал.

Нагоняет своих товарищей; едут они еще три дня – опять стоит в чистом поле кузница.

“Поезжайте вперед а я зайду в кузницу”, – говорит Никита.

Вошел в кузницу, а в ней двадцать пять кузнецов железо куют, молотами постукивают.

“Бог помочь, ребята!”

– “Спасибо, добрый человек!”

– “Скуйте мне прут в двадцать пять пуд”.

– “Сковать – неважное дело, да где тот силач, что столько железа ворочать будет?”

– “Я сам буду ворочать”.

Взял он двадцать пять пуд железа, раскалил докрасна и стал на наковальне поворачивать, а кузнецы знай молотами бьют.

Сделали прут в двадцать пять пуд.

Никита взял тот железный прут, вышел в поле, подкинул его вверх на двадцать пять сажон и подставил свою руку.

Прут ударился о богатырскую руку и разломился надвое.

“Нет, не годится!” – сказал Никита, заплатил за работу, сел на коня и уехал. Нагоняет своих товарищей.

Едут они день, другой и третий – опять стоит в чистом поле кузница.

Говорит Никита товарищам:

“Поезжайте вперед, а я зайду в кузницу – трубку закурю”.

Вошел в кузницу, а в ней пятьдесят кузнецов старика мучают: на наковальне седой старик лежит, десять человек держат его клещами за бороду, а сорок молотами по бокам осаживают.

“Братцы, помилуйте! – кричит старик во весь голос. – Отпустите душу на покаяние!”

– “Бог помочь!” – говорит Никита,

“Спасибо, добрый человек!” – отвечают кузнецы.

“За что вы старика мучаете?”

– “А вот за что: должен он нам всем по рублю, да не отдает; как же не бить его?”

– “Экий несчастный, – думает Никита, – за пятьдесят рублев да этакую казнь принимает”.

И говорит кузнецам:

“Послушайте, братцы, я вам за него плательщик, отпустите старика на волю”.

– “Изволь, добрый человек! Для нас все равно – с кого ни получить, лишь бы деньги были”.

Никита Колтома вынул пятьдесят рублев; кузнецы взяли деньги и только выпустили старика из железных клещей – как он в ту же минуту с глаз пропал!

Смотрит Никита:

“Да куда же он девался?”

– “Вона! Ищи его теперь, – говорят кузнецы, – ведь он – колдун!”

Заказал Никита сковать железный прут в пятьдесят пуд; взял его, подбросил вверх на пятьдесят сажон и подставил свою руку: прут выдержал, не изломался.

“Вот этот годится”, – сказал Никита и поехал догонять товарищей.

Вдруг слышит позади себя голос:

“Никита Колтома, постой!”

Оглянулся назад и видит – бежит к нему тот самый старик, которого он от казни выкупил.

“Спасибо тебе, добрый человек, – говорит старик, – что ты меня от злой муки избавил. Ведь я ровно тридцать лет терпел этакое горе! Вот тебе на память подарок: возьми – пригодится”.

И дает ему шапку-невидимку:

“Только надень на голову – никто тебя не увидит!”

Никита взял шапку-невидимку, поблагодарил старика и поскакал дальше.

Нагнал своих товарищей, и поехали все вместе.

Долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли – подъезжают они к одному дворцу.

Кругом тот дворец обнесен высокою железною оградою: ни войти на двор, ни въехать добрым молодцам.

Говорит грозный царь:

“Ну, брат Никита, ведь дальше нам ходу нет”.

Отвечает Никита Колтома;

“Как не быть ходу, ваше величество! Я всю вселенную изойду, а вам невесту найду. Этая ограда нам не удержа… Ну-ка, ребята, ломайте ограду, делайте ворота на широкий двор”.

Добрые молодцы послезали с коней, принялись за ограду, только что ни делали – не могли сломать: стоит ограда, не рушится.

“Эх, братцы, – говорит Никита, – все-то вы мелко плаваете, нечего на вас мне надеяться, приходится самому хлопотать”.

Соскочил Никита с своего коня, подошел к ограде, ухватился богатырскими руками за решетку, дернул раз – и повалил всю ограду наземь.

Въехали грозный царь и добрые молодцы на широкий двор и там на зеленом лугу разбили свои шатры белотканные с золотыми узорами; закусили чем бог послал, легли спать и с устатку заснули крепким сном.

Всем по шатру досталося; только нет шатра Никите. Колтоме. Отыскал он три рогожи дырявые, сделал себе шалаш, лег на голой земле, а спать не спит, дожидается, что будет.

На заре на утренней проснулась в своем тереме царевна Елена Прекрасная, выглянула в косящатое окошечко и усмотрела: стоят на зеленом лугу тринадцать белотканных шатров, золотыми цветами вышиты, а впереди всех стоит шалаш – из рогож сделан.

“Что такое? – думает царевна. – Откудова эти гости понаехали?”

Глядь – а железная ограда разломана; крепко разгневалась Елена Прекрасная, призывает к себе сильномогучего богатыря и приказывает:

“Сейчас на коня садись, поезжай к этим шатрам и предай всех ослушников смерти; трупы за ограду повыбросай, а шатры ко мне представь”.

Сильномогучий богатырь оседлал своего доброго коня, оделся в доспехи воинские и напущается на незваных гостей. Усмотрел его Никита Колтома, стал спрашивать:

“Кто едет?”

– “А ты что за невежа, спрашиваешь?”

Те слова Никите не показалися, выскочил он из своего шалаша, ухватил богатыря за ногу и стащил с лошади на сырую землю, поднял железный прут в пятьдесят пуд, отвесил ему единый удар и говорит:

“Теперь ступай к своей царевне обратно да скажи ей, чтобы долго не спесивилась, своего бы войска не тратила, а выходила бы замуж за нашего грозного царя”.

Богатырь поскакал назад – рад, что Никита живого его на свет пустил!

Приехал во дворец и сказывает царевне:

“Это на ваш двор заехали непомерные силачи, сватают вас за своего грозного царя и велели мне говорить, чтоб вы не спесивились, понапрасну войска не тратили, а выходили бы за того царя замуж”.

Как услыхала Елена Прекрасная такие смелые речи, тотчас взволновалася, созвала всех своих сильномогучих богатырей и стала приказывать:

“Слуги мои верные! Соберите войско несметное, разорите шатры белотканные, избейте незваных гостей, чтоб и праху ихнего не было!”

Сильномогучие богатыри, долго не думавши, собрали войско несметное, сели на своих богатырских коней и понеслись на шатры белотканные с золотыми узорами.

Только поравнялись с рогожаным шалашиком, выскочил перед ними Никита Колтома, взял свой железный прут в пятьдесят пуд и начал им в разные стороны помахивать; в короткое время перебил все войско и сильномогучих богатырей, только одного богатыря в живых оставил.

“Поезжай, – говорит, – к своей царевне Елене Прекрасной да скажи ей, чтоб она больше войска не тратила; нас войском не испугаешь! Теперь я с вами один сражался; что же будет с вашим царством, как проснутся мои товарищи? Камня на камне не оставим, вое по чисту полю разнесем!”

Богатырь воротился к царевне, рассказал, что войско побито, что на таких витязей никакой силы не хватит.

Елена Прекрасная послала звать грозного царя во дворец, да тут же приказала каленую стрелу изготовить; а сама вышла встречать гостей с ласкою, с честью.

Идет царевна навстречу, а за ней пятьдесят человек лук и стрелу несут.

Никита Колтома увидал богатырский лук, тотчас догадался, что тою стрелою хотят их потчевать, надел на голову шапку-невидимку, подскочил, натянул лук и направил стрелу в царевнины терема – в одну минуту весь верхний этаж сшиб!

Нечего делать, берет Елена Прекрасная грозного царя за руку, ведет в белокаменные палаты, сажает за столы дубовые, за скатерти браные; стали пить, есть, веселиться.

В палатах убранство чудное: весь свет обойти, такого нигде не найдешь.

После обеда говорит Никита грозному царю:

“Нравится ли вашему величеству невеста? Аль за другою ехать?”

– “Нет, Никита, нечего попусту ездить; лучше этой в белом свете нет!”

– “Ну и женитесь; теперь она в ваших руках. Да смотрите, ваше величество, не плошайте: первые три ночи станет она вашу силу пытать, наложит свою руку и станет крепко-крепко давить; вам ни за что не стерпеть! В те поры уходите поскорей из комнаты, а я на ваше место приду и живо ее усмирю”.

Вот и принялись за свадьбу; у царей ни мед варить, ни вино курить – все готово.

Сыграли свадьбу, и пошел грозный царь с Еленою Прекрасною опочив держать.

Лег на мягкую постель и притворился, будто спать хочет.

Елена Прекрасная наложила ему на грудь свою руку и спрашивает:

“Тяжела ли моя рука?”

– “Так тяжела, как перо на воде!” – отвечает грозный царь, а сам еле дух переводит: так ему грудь сдавило!

“Постой-ка, Елена Прекрасная: ведь я позабыл назавтра приказ отдать, надо теперь пойти…”

Вышел из спальни, а у дверей Никита стоит:

“Ну, братец, правду ты сказал; чуть-чуть меня совсем не удушила”.

– “Ничего, ваше величество! Постойте здесь, я это дело сделаю”, – сказал Никита, пошел к царевне, лег на постель и захрапел.

Елена Прекрасная подумала, что то грозный царь воротился, наложила на него свою руку, давила, давила – нет толку!

Наложила обе руки и ну давить пуще прежнего…

А Никита Колтома ухватил ее, будто во сне, да как бросит об пол – все терема так и затряслись!

Царевна поднялась, легла потихоньку и заснула.

Тут Никита встал, вышел к царю и говорит:

“Ну, теперь смело ступайте, до другой ночи ничего не будет!”

Вот так-то, с помощью Никиты Колтомы, отбыл грозный царь три первые ночи и стал жить со своею царевною Еленою Прекрасною, как следует мужу с женою.

Ни много, ни мало прошло времени, узнала Елена Прекрасная, что грозный царь ее обманом взял, что сила у него не великая, что люди над нею насмехаются:

Никита-де с царевною три ночи спал!

Страшно она озлобилась и затаила на сердце жестокую месть.

Вздумал царь в свое государство ехать, говорит Елене Прекрасной:

“Полно нам здесь проживать, пора и домой побывать; собирайся-ка в дорогу”.

И собрались они морем ехать; нагрузили корабль разными драгоценными вещами, сели и пустились по морю.

Плывут день, и другой, и третий; царь весел, не нарадуется, что везет к себе царевну краше солнца, ясней месяца, белей снега; а Елена Прекрасная свою думу думает: как бы отплатить за обиду.

На ту пору одолел Никиту богатырский сон, и уснул он на все на двенадцать суток.

Как увидала Елена Прекрасная, что Никита богатырским сном спит, тотчас кликнула своих верных слуг, приказала отрубить ему ноги по колена, после положить его в шлюпку и пустить в открытое море.

Тут же при ее глазах отрубили сонному Никите ноги по колена, положили в шлюпку и пустили в море.

На тринадцатые сутки пробудился бедный Никита, смотрит – кругом вода, сам без ног лежит, а корабля и след простыл…

Между тем корабль плыл да плыл; вот и пристань.

Загремели пушки, сбежались горожане, и купцы, и бояре, встречают царя хлебом-солью, поздравляют с законным браком.

Царь начал пиры пировать, гостей созывать; а про Никиту и думать позабыл.

Да недолго пришлось ему веселиться; Елена Прекрасная скоро лишила его царства, стала всем сама заправлять, а его заставила свиней пасти.

Не уходилось и этим царевнино сердце: приказала по всем сторонам розыск учинить, не остались ли где у Никиты Колтомы родичи?

Коли кто найдется, того во дворец представить.

Поскакали гонцы, начали всюду разыскивать и нашли родного брата Никиты – Тимофея Колтому; взяли его, привезли во дворец.

Царевна Елена Прекрасная приказала выколоть ему глаза и потом выгнать вон из города.

В ту ж минуту выкололи Тимофею глаза, вывели его за город и оставили в чистом поле.

Потащился слепой ощупью: шел, шел и пришел на взморье; ступил еще шаг-другой и чует – под ногами вода; остановился, стоит на одном месте – ни взад, ни вперед – боится идти.

Вдруг принесло к берегу шлюпку с Никитою.

Увидал Никита человека, обрадовался и подает ему голос:

“Эй, добрый человек! Помоги мне на землю выйти”.

Отвечает слепой;

“Рад бы тебе пособить, да не могу; я сам без глаз – ничего не вижу”.

– “Да ты откудова, и как тебя по имени зовут?”

– “Я – Тимофей Колтома; выколола мне глаза новая царица, Елена Прекрасная, и выгнала из своего царства”.

– “Ах, да ведь ты мне брат родной; я – Никита Колтома. Ступай же ты, Тимоша, в правую сторону – там растет высокий дуб; вывороти этот дуб, притащи сюда и брось с берега на воду: я по нем к тебе вылезу”.

Тимофей Колтома повернул направо, сделал несколько шагов, нащупал высокий старый дуб, обхватил его обеими руками и сразу выворотил с корнем, приволок тот дуб и бросил в воду; одним концом на земле легло дерево, а другим возле шлюпки угодило.

Никита выкарабкался кое-как на берег, поцеловался с своим братом и говорит:

“Как-то теперь наш грозный царь поживает?”

– “Эх, брат, – отвечает Тимофей Колтома, – наш грозный царь теперь в великом бессчастье: пасет свиней в поле, каждое утро получает фунт хлеба, кружку соды да три розги в спину”.

После того стали они разговаривать, как им жить и чем кормиться?

Говорит Никита:

“Слушай, брат, мой совет! Ты меня носить будешь, потому что я без ног; а я на тебе сидеть буду да сказывать, в какую сторону идти надо”.

– “Ладно! Быть по-твоему; хоть оба увечные, а двое за одного здорового сойдем”.

Вот Никита Колтома сел своему брату на шею и стал дорогу показывать; Тимофей шел, шел и пришел в дремучий лес.

В том лесу стоит избушка бабы-яги.

Вошли братья в избушку – нет ни души.

“А ну-ка, брат, – говорит Никита, – пощупай-ка в печке: нет ли еды какой?”

Тимофей полез в печку, вытащил оттуда всяких кушаньев, поставил на стол, и начали они оба уписывать, с голоду все начисто приели.

После того стал Никита избушку оглядывать; увидал на окошке небольшой свисток, взял его, приложил к губам и давай насвистывать. Смотрит: что за диво? Слепой брат пляшет, изба пляшет, и стол, и лавки, и посуда – все пляшет! Горшки вдребезги поразбивались!

“Полно, Никита! Перестань играть, – просит слепой, – сил моих не хватает больше!”

Никита перестал насвистывать и в ту ж минуту все приутихло.

Вдруг отворяется дверь, входит баба-яга и кричит громким голосом:

“Ах вы, бродяги бездомные! Доселева тут птица не пролетывала, зверь не прорыскивал, а вы забрались, все кушанья приели, все горшки перебили. Хорошо же, вот я с вами разделаюсь!”

Отвечает Никита:

“Молчи, старое стерво! Мы и сами сумеем разделаться. Эй, брат Тимоха, подержи ее, ведьму, да покрепче!”

Тимофей схватил бабу-ягу в охапку, стиснул крепко-накрепко, а Никита сейчас ее за косы и давай по избе возить.

“Батюшки! Не бейте, – просится баба-яга, – я вам сама в пригоде буду: что хотите, все вам достану”.

– “А ну, старая, говори: можешь ли достать нам целющей и живущей воды? Коли достанешь, пущу живую на белый свет; а нет, так лютой смерти предам”.

Баба-яга согласилась и привела их к двум родникам:

“Вот вам целющая, а вот и живущая вода!”

Никита Колтома почерпнул целющей воды, облил себя – и выросли у него ноги: ноги совсем здоровые, а не двигаются.

Почерпнул он живущей воды, помочил ноги – и стал владеть ими.

То же было и с Тимофеем Колтомою; помазал он глазные ямки целющей водой – появились у него очи, совсем-таки невредимые, только ничего не видят; помазал их живущей водой – и стал видеть лучше прежнего.

Поблагодарили братья старуху, отпустили ее домой и пошли выручать грозного царя из беды-напасти.

Приходят в столичный город и видят – грозный царь перед самым дворцом свиней пасет.

Никита Колтома заиграл в свисток; и пастух и свиньи пошли плясать.

Елена Прекрасная увидала это из окошечка, осердилась и тотчас приказала принести пуки розог и высечь и пастуха и музыканта.

Прибежала стража, схватила их и повела во дворец угощать розгами.

Никита Колтома как пришел во дворец к Елене Прекрасной, не захотел долго мешкать, схватил ее за белые руки и говорит:

“Узнаешь ли меня, Елена Прекрасная? Ведь я – Никита Колтома. Теперь, грозный царь, она в твоей воле; что захочешь, то и сделаешь!”

Грозный царь приказал ее расстрелять, а Никиту сделал своим первым министром, всегда его почитал и во всем слушался.

 

3. Вариант сказки

Задумал царевич жениться, и невеста есть на примете – прекрасная царевна, да как достать ее?

Много королей и королевичей и всяких богатырей ее сватали, да ничего не взяли, только буйные головы на плахе сложили; и теперь еще торчат их головы на ограде вокруг дворца гордой невесты.

Закручинился, запечалился царевич; не ведает, кто бы помог ему?

А тут и выискался Иван Голый – мужик был бедный, ни есть, ни пить нечего, одежа давно с плеч свалилася.

Приходит он к царевичу и говорит:

“Самому тебе не добыть невесты, и коли один поедешь свататься – буйну голову сложишь! А лучше поедем вместе; я тебя из беды выручу и все дело устрою; только обещай меня слушаться!”

Царевич обещал ему исполнять все его советы, и на другой же день отправились они в путь-дорогу.

Вот и приехали в иное государство и стали свататься. Царевна говорит:

“Надо наперед у жениха силы пытать”.

Позвала царевича на пир, угостила-употчевала; после обеда начали гости разными играми забавляться.

“А принесите-ка мое ружье, с которым я на охоту езжу”, – приказывает царевна.

Растворились двери – и несут сорок человек ружье не ружье, а целую пушку.

“Ну-ка, нареченный жених, выстрели из моего ружьеца”.

– “Иван Голый, – крикнул царевич, – посмотри, годится ли это ружье?”

Иван Голый взял ружье, вынес на крылечко, пнул ногою – ружье полетело далеко-далеко и упало в сине море.

“Нет, ваше высочество! Ружье ледащее, куда из него стрелять такому богатырю!” – докладывает Иван Голый.

“Что ж это, царевна? Али ты надо мной смеешься? Приказала принести такое ружье, что мой слуга ногой пнул – оно в море упало!”

Царевна велела принести свой лук и стрелу.

Опять растворились двери, сорок человек лук со стрелой принесли.

“Попробуй, нареченный жених, пусти мою стрелку”.

– “Эй, Иван Голый! – закричал царевич. – Посмотри, годится ли лук для моей стрельбы?”

Иван Голый натянул лук и пустил стрелу: полетела стрела за сто верст, попала в богатыря Марка Бегуна и отбила ему обе руки.

Закричал Марко Бегун богатырским голосом:

“Ах ты, Иван Голый! Отшиб ты мне обе руки; да и тебе беды не миновать!”

Иван Голый взял лук на колено и переломил надвое:

“Нет, царевич! Лук ледащий – не годится такому богатырю, как ты, пускать с него стрелы”.

– “Что же это, царевна? Али ты надо мной потешаешься? Какой лук дала – мой слуга стал натягивать да стрелу пускать, а он тут же пополам изломился?”

Царевна приказала вывести из конюшни своего ретивого коня.

Ведут коня сорок человек, едва на цепях сдержать могут: столь зол, неукротим!

“Ну-ка, нареченный жених, прогуляйся на моем коне; я сама на нем каждое утро катаюся”.

Царевич крикнул:

“Эй, Иван Голый! Посмотри, годится ли конь под меня?”

Иван Голый прибежал, начал коня поглаживать, гладил, гладил, взял за хвост, дернул – и всю шкуру содрал.

“Нет, – говорит, – конь ледащий! Чуть-чуть за хвост пошевелил, а с него и шкура слетела”.

Царевич начал жаловаться:

“Эх, царевна! Ты все надо мной насмешку творишь; вместо богатырского коня клячу вывела”.

Царевна не стала больше пытать царевича и на другой день вышла за него замуж.

Обвенчались они и легли спать; царевна положила на царевича руку – он еле выдержать смог, совсем задыхаться стал.

“А, – думает царевна, – так ты этакий богатырь! Хорошо же, будете меня помнить”.

Через месяц времени собрался царевич с молодой женою в свое государство ехать.

Ехали день, и два, и три, и остановились лошадям роздых дать.

Вылезла царевна из кареты, увидала, что Иван Голый крепко опит, тотчас отыскала топор, отсекла ему обе ноги, потом велела закладывать лошадей, царевичу приказала на запятки стать и воротилась назад в свое царство; а Иван Голый остался в чистом поле.

Вот однажды пробегал по этому полю Марко Бегун, увидел Ивана Голого, побратался с ним, посадил его на себя и пустился в дремучий, темный лес.

Стали богатыри в том лесу жить, построили себе избушку, сделали тележку, добыли ружье и зачали за перелетной птицей охотиться.

Марко Бегун тележку возит, а Иван Голый сидит в тележке да птиц стреляет: той дичиною круглый год питались.

Скучно им показалося, и выдумали они украсть где-нибудь девку от отца, от матери; поехали к одному священнику и стали просить милостыньку.

Поповна вынесла им хлеба и только подошла к тележке, как Иван Голый ухватил ее за руки, посадил рядом с собой, а Марко Бегун во всю прыть побежал, и через минуту очутились они дома в своей избушке.

“Будь ты, девица, нам сестрицею, готовь нам обедать и ужинать да за хозяйством присматривай”.

Жили они втроем тихо и мирно, на судьбу не жаловались.

Раз как-то отправились богатыри на охоту, целую неделю домой не бывали, а воротившись – едва свою сестру узнали: так она исхудала!

“Что с тобой сделалось?” – спрашивают богатыри.

Она в ответ рассказала им, что каждый день летает к ней змей; оттого и худа стала.

“Постой же, мы его поймаем!”

Иван Голый лег под лавку, а Марко Бегун спрятался в сенях за двери.

Прошло с полчаса, вдруг деревья в лесу зашумели, крыша на избе пошатнулася – прилетел змей, ударился о сырую землю и сделался добрым молодцем, вошел в избушку, сел за стол и требует закусить чего-нибудь.

Иван Голый ухватил его за ноги, а Марко Бегун навалился на змея всем туловищем и стал его давить; порядком ему бока намял!

Притащили они змея к дубовому пню, раскололи пень надвое, защемили там его голову и начали стегать прутьями.

Просится змей:

“Отпустите меня, сильномогучие богатыри! Я вам покажу, где мертвая и живая вода”.

Богатыри согласились.

Вот змей привел их к озеру; Марко Бегун обрадовался, хотел было прямо в воду кинуться, да Иван Голый остановил.

“Надо прежде, – говорит, – испробовать”.

Взял зеленый прут и бросил в воду – прут тотчас сгорел.

Принялись богатыри опять за змея; били его, били, едва жива оставили.

Привел их змей к другому озеру; Иван Голый поднял гнилушку и бросил в воду – она тотчас пустила ростки и зазеленела листьями.

Богатыри кинулись в это озеро, искупались и вышли на берег молодцы молодцами: Иван Голый с ногами, Марко Бегун с руками.

После взяли змея, притащили к первому озеру и бросили прямо вглубь – только дым от него пошел!

Воротились домой; Марко Бегун был стар, отвез поповну к отцу, к матери и стал жить у этого священника, потому что священник объявил еще прежде: кто мою дочь привезет, того буду кормить и поить до самой смерти.

А Иван Голый добыл богатырского коня и поехал искать своего царевича.

Едет чистым полем, а царевич свиней пасет.

“Здорово, царевич!”

– “Здравствуй! А ты кто такой?”

– “Я Иван Голый”.

– “Что ты завираешься! Если б Иван Голый жив был, я бы не пас свиней”.

– “И то конец твоей службе!”

Тут они поменялись одежею; царевич поехал вперед на богатырском коне, а Иван Голый вслед за ним свиней погнал.

Царевна увидала его, выскочила на крыльцо:

“Ах ты, неслух! Кто тебе велел свиней гнать, когда еще солнце не село?” – и стала приказывать, чтоб сейчас же взяли пастуха и выдрали на конюшне.

Иван Голый не стал дожидаться, сам ухватил царевну за косы и до тех пор волочил ее по двору, пока не покаялась и не дала слова слушаться во всем мужа.

После того царевич с царевною жили в согласии долгие годы, и Иван Голый при них служил.

 
004Введите свой email address:   Получай сказки на свой Email творчество
 

Автор

admin

Моё имя Высший сорт винограда - чему я очень рада . Высший сорт вина - то не моя вина ! Государство в древности , которым правил Крез ( как из лавки древностей , иль из мира грёз ). В средней Азии долина … Угадайте моё имя . http://shalyminovaip.ru/ - Архивариус Я в соцсетях : https://vk.com/id88639069 https://twitter.com/happyveter1 https://www.facebook.com/lida.shalyminova http://www.liveinternet.ru/users/lida_shaliminova/ http://www.livejournal.com/user=ext_2704968 https://plus.google.com/+ЛидияШалыминова/