Рассказ о носильщике и трех девушках

1001 ночь. Арабские сказки

Книга тысячи и одной ночи

Рассказ о носильщике и трех девушках

примечания в квадратных скобках [   ]

 

 

Тысяча и одна ночь. СказкиА именно, был человек из носильщиков, в городе Багдаде, и был он холостой.

И вот однажды, в один из дней, когда стоял он на рынке, облокотившись на свою корзину, вдруг останавливается возле него женщина, закутанная в шелковый мосульский изар [22] и в расшитых туфлях, отороченных
золотым шитьем, с развевающимися лентами.

Она остановилась и подняла
свое покрывало, и из-под него показались глаза, ресницы и веки, а женщина была нежна очертаниями и совершенна по красоте.

И, обратившись к носильщику, она сказала мягким и ясным голосом:

“Бери свою корзину и следуй за мной”.

И едва носильщик удостоверился в сказанном, как он поспешно взял корзину и воскликнул:

“О день счастья, о день помощи!” – и следовал за женщиной, пока она не остановилась у ворот одного дома и не  постучала в ворота.

Какой-то христианин спустился вниз, и она дала ему
динар и взяла у него бутылку оливкового цвета и, положив ее в корзину, сказала:

“Неси и следуй за мной!”

“Клянусь Аллахом, вот день благословенный, день счастливого успеха!” – воскликнул носильщик и понес корзину за женщиной.

А она остановилась у лавки зеленщика и купила у него сирийских яблок, турецкой айвы, персиков из Омана, жасмина, дамасских кувшинок, осенних огурцов, египетских лимонов, султанийских апельсинов и благовонной мирты, и хенны, и ромашки, анемонов, фиалок, гранат и душистого шиповника, и все это она положила в корзину носильщика и сказала:

“Неси!”

И носильщик понес за ней следом, а она остановилась возле лавки мясника и сказала:

“Отрежь десять ритлей [23] мяса”.

Оп отрезал ей, и она заплатила ему и, завернув мясо в лист банана, положила его в корзину и сказала:

“Неси, носильщик!”

И носильщик понес вслед за нею.

А потом женщина подошла и остановилась у лавки бакалейщика и взяла у него очищенных фисташек, что для Закуски, и тихамского изюма и очищенного миндаля и сказала носильщику:

“Неси и следуй за мной!”

И носильщик понес корзину и последовал за девушкой, а она остановилась у лавки торговца сладостями и купила поднос, на который наложила
всего, что было у него: плетеных пирожных и пряженцев, начиненных мускусом, и пастилы, и пряников с лимоном, и марципанов, и гребешков Зейнаб, и пальцев, и глотков кади, и всякого рода сладостей, которыми она наполнила поднос, а поднос положила в корзину.

И носильщик сказал ей:

“Если бы ты дала мне знать, я привел бы с собою осленка, чтобы нагрузить на него эти припасы”.

И женщина улыбнулась и, ударив его рукой по затылку, сказала:

“Ускорь шаг и не разговаривай много! Твоя плата тебе достанется, если захочет Аллах великий”.

И женщина остановилась возле москательщика и взяла у него воду десяти сортов: розовую воду, померанцевую, сок кувшинок и ивовый сок, и еще
взяла две головы сахару и обрызгиватель с розовой водой с мускусом, и крупинки ладана, и алоэ, и амбру, и мускус, и александрийских свечей, и все это она положила в корзину и сказала:

“Возьми твою корзину и следуй за мной!”

И носильщик взял корзину и пошел за женщиной.

Женщина подошла к красивому дому с широким двором перед ним, высоко построенному, с высившимися колоннами, а ворота его с двумя створами из черного дерева были выложены полосками из червонного золота.

Она остановилась у ворот и, откинув с лица покрывало, постучала тихим стуком, а носильщик сиял позади нее и непрестанно размышлял о ее красоте и прелести.

Вдруг ворота отворились, и распахнулись оба створа, и носильщик взглянул, кто открыл ей ворота, и видит – высокая ростом, с выпуклой грудью, красивая, прелестная, блестящая и совершенная, стройная и соразмерная, с сияющим лбом и румяным лицом, с глазами, напоминающими серн и  газелей, и бровями, подобными луку новой луны в шабан [24].

Ее щеки были как анемоны, и рот как соломонова печать [25], и алые губки как коралл, и
зубки как стройно нанизанный жемчуг или цветы ромашки, а шея как у газели, и грудь словно мраморный бассейн с сосками точно гранат, и прекрасный живот, и пупок, вмещающий унцию орехового масла, как сказал о ней
поэт:

Посмотри на солнце дворцов роскошных и месяц их,
На цветок лаванды и дивный блеск красоты его!
Не увидит глаз столь прекрасного единения
С белым черного, как лило ее и цвет локонов.
И, лицом румяна, красой своей говорит она
О своем прозванье, хоть свойств прекрасных в нем нет се.
Изгибается, и смеюсь я громко над бедрами,
Изумляясь им, но готов я слезы над станом лить.

И когда носильщик взглянул на нее, его ум и сердце были похищены, и корзина чуть не упала с его головы.

“Я в жизни не видал дня, благословеннее этого!” – воскликнул он, а женщина-привратница сказала покупавшей:

“Входи и сними тяжесть с этого бедного носильщика!”

И покупавшая вошла, а за нею привратница и носильщик, и они пошли и достигли просторного двора с колоннадой, с пристройками, сводами, беседками и скамьями, чуланами и кладовыми, над которыми были опущены занавеси, а посреди двора был большой водоем, полный воды, и в нем челнок.

А на возвышении было ложе из можжевельника, выложенное драгоценными камнями, над которым был
опущен полог из красного атласа с жемчужными застежками величиной с орех и больше, и из-за него показалась молодая женщина сияющей внешности и
приятного вида, с дивными чертами и луноликая, с глазами чарующими, осененными изогнутым луком бровей.

Ее стан походил на букву алиф [26], и дыхание ее благоухало амброй, и коралловые уста ее были сладостны, и лицо ее своим светом смущало сияющее солнце. Она была словно одна из вышних звезд или купол, возведенный из золота, или арабский курдюк, или же невеста, с которого сняли покрывало, как сказал о ней поэт:

Смеясь, она как будто являет нам
Нить жемчуга, иль ряд градин, иль ромашек;
И прядь волос, как мрак ночной, спущена,
И блеск ее сиянье утра смущает.

И третья женщина поднялась с ложа и не спеша подошла к сестрам и сказала:

“Чего вы стоите? Спустите тяжесть с головы этого бедного носильщика!”

И покупавшая зашла спереди, а привратница сзади, и третья помогла им. И они сняли корзину с носильщика и вынули то, что было в корзине, и разложили все по местам и дали носильщику два динара и сказали:

“Отправляйся, носильщик!”

Но тот смотрел на девушек, таких красивых и прекрасных, каких он еще не видел, а между тем у них не было мужчин.

Он глядел  на напитки, плоды и благовония и прочес, что было у них, и, удивленный  до крайности, медлил уходить.

“Что с тобой, почему же ты не идешь? –
спросила его женщина.

– Ты как будто находишь плату слишком малой?”

И, обратившись к своей сестре, она сказала ей:

“Дай ему еще динар”.

Но носильщик воскликнул:

“О госпожа, я не нахожу, что мне заплатили
мало, и моя плата не составит и двух дирхемов, но мое сердце и ум заняты вами: как это вы здесь одни, и возле вас нет мужчин, и никто вас не развлекает. Вы знаете, что минарет не стоит иначе, как на четырех подпорах, а у вас нет четвертого. Женщинам хорошо играть лишь с мужчинами, ведь сказано:

Не видеть – четыре тут для радости собраны:
И лютня, и арфа здесь, и цитра, и флейта.
Четыре цветка тому вполне соответствуют:
Гвоздика, и анемон, и мирта, и роза.
Четыре нужны еще, чтоб было прекрасно все:
Вино, и цветущий сад, динар, и любимый.

А вас трое, и вам нужен четвертый, который был бы мужем разумным, проницательным и острым, и хранителем тайн”.

И когда девушки услышали слова носильщика, который им понравились, они засмеялись и сказали:

“Кто же будет для нас таким? Мы девушки и боимся доверить тайну тому, кто не сохранит ее. Мы читали в каких-то преданиях, что сказал ибн ас-Сумам:

Храни свою тайну, ее не вверяй;
Доверивший тайну тем губит ее.
Ведь если ты сам свои тайны в груди
Не сможешь вместить, как вместить их другим?

Об этом же сказал, и отлично сказал, Абу-Новас [27]

Кто людям поведает тайну свою –
Достоин тот знака позора на лбу”.

Услышав эти слова, носильщик воскликнул:

“Клянусь вашей жизнью, я человек разумный и достойный доверия, и я читал книги и изучал летописи. Я проявляю хорошее и скрываю скверное, ведь поэт говорит:

Лишь тот может тайну скрыть, кто верен останется,
И тайна сокрытою у лучших лишь будет;
Я тайну в груди храню как в доме с запорами,
К которым потерян ключ, а дверь за печатью”.

Услышав столь искусно нанизанные стихи, девушки сказали носильщику:

“Ты знаешь, что мы потратили на трапезу много денег; есть ли у тебя что-нибудь, чтобы возместить нам? Мы не позволим тебе сидеть у нас и стать нашим сотрапезником и глядеть на наши светлые и прекрасные лица, пока ты не заплатишь сколько-нибудь денег. Разве не слышал ты пословицу:

“Любовь без гроша не стоит и зернышка”?”

А привратница добавила:

“Есть у тебя что-нибудь, о мой любимый, тогда ты сам – что-нибудь, а нет у тебя ничего, – и иди без ничего”.

– “О сестрицы, – сказала тогда покупавшая,
– отстаньте от него. Клянусь Аллахом, он сегодня ничем не погрешил перед нами, и будь тут другой, он не был бы с нами так терпелив. Что с него ни
придется, я заплачу за него”.

И носильщик обрадовался и поцеловал землю
и поблагодарил, и тогда та, что была на ложе, сказала:

“Клянусь Аллахом, мы оставим тебя сидеть у нас только с одним условием: чтобы ты не спрашивал о том, что тебя не касается; а станешь болтать лишнее, так будешь бит”.

– “Я согласен, о госпожа, – отвечал носильщик. – На голове и на глазах! Вот я уже без языка”.

И покупавшая встала и, затянув пояс, расставила кружки и процедила вино. Она расположила зелень около кувшина и принесла все, что было нужно, а потом поставила вино и села вместе с сестрами, а носильщик сел между ними и думал, что он во сне.

Потом она взяла флягу с вином и, наполнив первый кубок, выпила его, а за ним второй и третий, а потом наполнила и подала носильщику и произнесла:

“Пей во здравье, радостью наслаждаясь!
Вот напиток, что болезни излечит”.

А носильщик взял чашу в руку и поклонился и поблагодарил и произнес:

“Не должно нам кубок пить иначе, как с верными,
Чей род благородно чист и к предкам возводится.
С ветрами сравню вино: над садом летя, несут
Они благовоние, над трупами – вонь одну. –

И еще произнес:

Вино ты бери из рук газели изнеженной,
Что парностью свойств тебе и она подойдет.

Потом носильщик поцеловал женщинам руки и выпил, и опьянел, и закачался, и сказал:

“Кровь любую запретно пить по закону,
Кроме крови лозы одной винограда.
Напои же, о лань, меня – и отдам я
К богатство, и жизнь мою, и наследство”.

После этого женщина наполнила чашу и подала ее средней сестре, а та взяла чашу у нее из рук и поблагодарила и выпила, а затем наполнила чашу
и подала ее той, что лежала на ложе, а после того она налила другую чашу и протянула ее носильщику, который поцеловал перед ней землю и поблагодарил и выпил и произнес слова поэта:

“Дай же, дай, молю Аллахом,
Мне вино ты в чашах полных!
Дай мне чашу его выпить,
Это, право, вода жизни!”

Потом он подошел к госпоже жилища и сказал:

“О госпожа моя, я твой раб, и невольник, и слуга! – и произнес:

Здесь раб у дверей стоит, один из рабов твоих;
Щедроты и милости твои всегда помнит он.
Войти ли, красавица, ему, чтоб он видеть мог
Твою красоту? Клянусь любовью, останусь я!”

И она сказала:

“Будь спокоен, пей на здоровье, да пойдешь ты по пути  благоденствия!”

И носильщик взял чашу и, поцеловав руку девушки, произнес:

И подал ей древнее, ланитам подобное,
И чистое; блеск его как утро сияет.
К губам поднося его, смеясь, она молвила:
“Ланиты людей в питье ты людям подносишь”.

И молвил в ответ я:

“Пей – то слезы мои, и кровь
Их красными сделала; сварили их вздохи”.

А она, в ответ ему, сказала такой стих:

“Коль плакал по мне, мой друг, ты кровью, так дай сюда,
Дай выпить ее скорей! Тебе повинуюсь!”

И женщина взяла чашу и выпила ее и сошла с ложа к своей сестре, и они не переставали (и носильщик меж ними) пить, плясать и смеяться и петь и произносить стихи и строфы, и носильщик стал с ними возиться, целоваться, и кусаться, и гладил, и щипал, и хватал, и повесничал, а они – одна его покормит, другая ударит, та даст пощечину, а эта поднесет ему цветы.

И он проводил с ними время приятнейшим образом и сидел словно в раю среди большеглазых гурий.
И так продолжалось, пока вино не заиграло в их головах и умах; и когда напиток взял власть над ними, привратница встала и сняла одежды и, оставшись обнаженной, распустила волосы покровом и бросилась в водоем.

Она стала играть в воде и плескалась и плевалась и, набрав воды в рот, обрызгала носильщика, а потом она вымыла свои члены и то, что между бедрами и, выйдя из воды, бросилась носильщику на колени и сказала:

“О господин мой, о мой любимый, как называется вот это?” – и показала на свой фардж.

“Твоя матка”, – отвечал носильщик, но она воскликнула:

“Ой, и тебе не стыдно?” – и, взяв его за шею, надавала ему подзатыльников.

И носильщик сказал:

“Твой фардж”, – но она еще раз ударила его по затылку и воскликнула:

“Ай, ай, как гадко! Тебе не стыдно?”

– “Твой кусе!” – воскликнул носильщик, но женщина сказала:

“Ой, и тебе не совестно за твою честь?” – и ударила его рукой.

“Твоя оса!” – закричал носильщик, и старшая принялась бить его, приговаривая:

“Не говори так!”

И всякий раз” как носильщик говорил какое-нибудь название, они прибавляли ему ударов, так что затылок его растаял от затрещин, и его сделали посмешищем.

“Как же это, по-вашему, называется?” – взмолился он наконец, и привратница сказала:

“Базилика храбреца!”

И тогда носильщик воскликнул:

“Слава Аллаху за спасение! Хорошо, о базилика храбреца!”

Потом они пустили чашу в круг, и вторая женщина встала и, сняв с себя одежды, бросилась носильщику на колени и спросила, указывая на свой хирр:

“О свет глаз моих, как это называется?”

– “Твой фардж”, – сказал он, но она воскликнула:

“Как тебе не гадко? – и дала ему затрещину, от
которой зазвенело все в помещении.

– Ой, ой, как ты не стыдишься?”


“Базилика храбреца!” – закричал носильщик, но она воскликнула:

“Нет!” – и удары и затрещины посыпались ему на затылок, а он говорил:

“Твоя матка, твой кусе, твой фардж, твоя срамота!”- но они отвечали.

“Нет, нет!”

– “Базилика храбреца!” – опять закричал носильщик, и все три так засмеялись, что опрокинулись навзничь. И они снова стали бить его по шее и сказали:

“Нет, это не так называется!”

– “Как же это называется, о сестрицы?” – воскликнул он, и девушка сказала:

“Очищенный кунжут!”

Затем она надела свою одежду, и они сели беседовать, и носильщик охал от боли в шее и плечах.
И чаша ходила между ними некоторое время, и потом старшая среди них, красавица, поднялась и сняла с себя одежды, и тогда носильщик схватился
реками за шею, потер ее и воскликнул:

“Моя шея и плечи потерпят еще на пути Аллаха!”

К женщина обнажилась и бросилась в водоем, и нырнула, и поиграла, и вымылась, а носильщик смотрел на нее обнаженную, похожую на отрезок месяца, с лицом подобным луне, когда она появляется, и утру, когда оно засияет.

Он взглянул на ее стан и грудь и на тяжкие и подрагивающие бедра, и она была нагая, как создал ее господь, и носильщик воскликнул:

“Ах! ах! – и произнес, обращаясь к ней:

Когда бы тебя сравнил я с веткой зеленою,
Взвалил бы на сердце я и горе и тяжесть.
Ведь ветку находим мы прекрасней одетою,
Тебя же находим мы прекрасней нагою”.

И, услышав эти стихи, женщина вышла из водоема и, подойдя к носильщику, села ему на колени и сказала, указывая на свой фардж:

“О господин мой, как это называется?”

– “Базилика храбреца”, – ответил носильщик, но
она сказала:

“Ай! ай!”

И он вскричал:

“Очищенный кунжут!”, но она воскликнула:

“Ох!”

– “Твоя матка”, – сказал тогда носильщик, но женщина
вскричала:

“Ой, ой, не стыдно тебе?” – и ударила его по затылку. И всякий раз, как он говорил ей:

“Это называется так-то”, – она била его и
отвечала:

“Нет! нет!” – пока, наконец, он не спросил:

“О сестрица, как  же это называется?”

– “Хан Абу-Мансура”, – отвечала она, и носильщик
воскликнул:

“Слава Аллаху за спасение, ха, ха, о хан Абу-Мансура! ”
И женщина встала и надела свои одежды, и они вновь принялись за прежнее, и чаши некоторое время ходили между ними, а потом носильщик поднялся и, сняв с себя одежду, сошел в водоем, и они увидели его плывущим в воде.

Он вымыл у себя под бородой и под мышками и там, где вымыли женщины, а потом вышел и бросился на колени их госпожи, закинув руки на колени привратницы, а ноги на колени покупавшей припасы.

И он показал на  свой зебб и спросил:

“О госпожи мои, как это называется?” – и все так
засмеялись его словам, что упали навзничь, и одна из них сказала:

“Твой зебб”, – но он ответил:
“Нет!” – и укусил каждую из них по разу.

“Твой айр”, – сказали они,  но он ответил:

“Нет!” – и по разу обнял их…”

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Десятая ночь

Когда же настала десятая ночь, сестра ее Дуньязада сказала ей:

“Докончи нам твой рассказ”.

И Шахразада ответила:

“С любовью и охотой.

Дошло до меня, о счастливый царь, что они, не переставая, говорили носильщику:

“Твой айр, твой зебб, твой кол”, а носильщик целовал, кусал, и обнимал, пока его сердце не насытилось ими, а они смеялись и, птенец, спросили его:

“Как же это называется, о брат наш?”

– “Вы не знаете имени этого?” – воскликнул он,
и они сказали:

“Нет”, и тогда он ответил:

“Это всесокрушающий мул, что пасется на базилике храбреца и кормится очищенным кунжутом и ночует в
хане Абу-Мансура!”

Девушки так засмеялись, что опрокинулись навзничь, а затем они снова принялись беседовать, и это продолжалось, пока не подошла ночь.

И тогда они сказали носильщику:

“Во имя Аллаха, о господин, встань, надень башмаки и отправляйся! Покажи нам ширину твоих плеч”.

По носильщик воскликнул:

“Клянусь Аллахом, мне легче, чтобы вышел мой дух, чем самому уйти от вас! Давайте доведем ночь до дня, а завтра каждый из нас пойдет своей дорогой”.

И тогда та, что делала покупки, сказала:

“Заклинаю вас жизнью, оставьте его спать у нас, – мы над ним посмеемся! Кто доживет до того, чтобы еще раз встретиться с таким, как он? Он ведь весельчак и остряк!”

И они сказали:

“Ты проведешь у нас ночь с условием, что  подчинишься власти и не станешь спрашивать ни о чем, что бы ты ни увидел, и о причине этого”.

– “Хорошо”, – ответил носильщик, и они сказали:

“Встань, прочти, что написано на дверях”.

Носильщик поднялся и увидел на двери надпись золотыми чернилами:

Кто станет говорить о том, что его не касается, услышит то, что ему не понравится.

И тогда он воскликнул:

“Будьте свидетелями, что я не стану говорить о том, что меня не касается!”

После этого покупавшая встала и приготовила ему еду, и они поели и потом зажгли свечи и светильники и
подсыпали в них амбру и алоэ. Они сидели и пили, вспоминая любимых, а потом пересели на другое мест о и поставили свежие плоды и напитки и
продолжали есть и пить, беседовать, закусывать, смеяться и повесничать.

Но вдруг постучали в дверь, и одна из женщин пошла к двери, а затем вернулась и сказала:

“Паше веселье стало полным сегодня вечером”.

– “А что такое?” – спросили ее, и она ответила:

“У двери три чужеземца, – календеры [28], с выбритыми подбородками, головами и бровями, и все трое кривы на правый глаз, а это удивительное совпадение. Они похожи на возвратившихся из путешествия. Они прибыли в Багдад и впервые вступили в наш город.

А постучали в дверь они потому, что не нашли места, где провести ночь, и подумали:

“Может быть, хозяин этого дома даст нам ключ от стойла или хижины, где мы сегодня переночуем”.

Их застиг вечер, а они чужестранцы и не Знают никого, у кого бы приютиться.О сестрицы, у них у всех смешной вид…”

И она до тех пор подлаживалась к сестрам, пока те не
сказали:

“Пусть их входят, но поставь им условие, чтоб они не говорили о том, что их не касается, а не то услышат то, что им не понравится!”

И женщина обрадовалась и пошла и вернулась, и с нею трое кривых, с обритыми подбородками и усами. Они поздоровались и поклонились и отошли
назад, а женщины поднялись им навстречу и приветствовали их и поздравили с благополучием и посадили их.

И календеры увидели нарядное помещение и чисто убранную трапезу, уставленную зеленью, горящими свечами и дымящимися курильницами и закусками и плодами и вином, и трех невинных девушек, и воскликнули вместе:

“Клянемся Аллахом, хорошо!”

Потом они обернулись к носильщику и нашли, что он весел, устал и пьян, и, увидев его, они сочли его одним из своих же и сказали:

“Он календер, как и мы, он чужестранец или кочевник”.

И когда носильщик услышал эти слова, он встал
и, вперив в них взор, воскликнул:

“Сидите и не болтайте! Разве вы не прочли то, что на двери? Вы вовсе не факиры! [29] Вы пришли к нам и распускаете о нас языки!”

И календеры ответили:

“Просим прощения у Аллаха, о факир! Наши головы перед тобою”.

Женщины засмеялись и, поднявшись, помирили календеров с носильщиком и подали календерам еду. И те поели и сидели беседуя, и привратница поила их, и чаша ходила между ними, и носильщик сказал календерам:

“А вы, о братья, нет ли у вас какойнибудь истории или диковинки, чтобы рассказать нам?”

И жар разлился по ним, и они потребовали музыкальные инструменты, и привратница принесла им бубен, лютню и персидскую арфу, и календеры встали и настроили инструменты, и один из них взял бубен, другой лютню, а третий арфу, и они начали играть и петь, а девушки закричали так, что поднялся большой шум.

И когда они так развлекались, вдруг постучали в дверь, и привратница встала, чтобы
посмотреть, кто у двери.

А в дверь постучали потому, о царь, – говорила Шахразада, – что в эту ночь халиф Харун ар-Рашид [30] вышел пройтись и послушать, не произошло
ли чего-нибудь нового, вместе со своим везирем Джафаром и Масруром, палачом его мести (а халиф имел обычай переодеваться в одежды купцов).

И когда они вышли этой ночью и пересекли город, их путь пришелся мимо этого дома, и они услышали музыку и пение, и халиф сказал Джафару:

“Я хочу войти в этот дом и услышать эти голоса и увидеть их обладателей”.

– “О повелитель правоверных, – сказал Джафар, – это люди, которых забрал хмель, и я боюсь, что нас постигнет от них зло”.

– “Я непременно войду туда!” – сказал халиф, – и я хочу, чтобы ты придумал, как нам войти к ним”.

И Джафар отвечал:

“Слушаю и повинуюсь!”

Потом Джафар подошел и постучал в дверь, и привратница вышла и открыла дверь, и Джафар выступил вперед, облобызал землю и сказал:

“О госпожа, мы купцы из Табарии [31].
Мы в Багдаде уже десять дней, и мы продали свои товары, а стоим мы в хане купцов. И один купец пригласил нас сегодня вечером, и мы пошли к не-
му, и он предложил нам поесть, и мы поели, а потом мы некоторое время с ним беседовали, и он разрешил нам удалиться.

И мы, чужеземцы, вышли ночью и сбились с дороги к хану, где мы стоим, и может быть, вы будете
милостивы и позволите войти к вам сегодня ночью и переночевать, а вам будет небесная награда”.

Привратница посмотрела на пришедших, которые
были одеты как купцы и имели почтенный вид, и, войдя к своим сестрам, передала рассказ Джафара, и они опечалились и сказали ей:

“Пусть войдут”.

Тогда она вернулась и открыла им дверь, и они спросили:

“Входить нам с твоего разрешения?”

– “Входите”, – сказала привратница, и халиф с
Джафаром и Масруром вошли, и когда девушки увидели их, они поднялись им навстречу и посадили их и оказали им почтение и сказали:

“Простор и уют гостям, но у нас есть для вас условие”. – “Какое же?” – спросили они, и девушки ответили:

“Не говорите о том, что вас не касается, а не то услышите то, что вам не понравится”.

И они ответили им: “Хорошо!”

Потом они сели пить и беседовать, и халиф посмотрел на трех календеров и увидел, что они кривые на правый глаз? и изумился этому, а взглянув на девушек,
столь красивых и прекрасных, он пришел в недоумение и удивился. Затем начались беседы и разговоры, и халифу сказали:

“Пей!”, но он ответил:

“Я намереваюсь совершить паломничество” [32].

И тогда привратница встала и, принеся скатерть, шитую золотом, поставила на нее фарфоровую кружку, в которую влила ивового соку и положила туда ложку снегу и кусок сахару, и халиф поблагодарил ее и сказал про себя:

“Клянусь Аллахом, я непременно вознагражу ее завтра за ее благой поступок!”

И они занялись беседой, и, когда вино взяло власть, госпожа дома встала и поклонилась им, а потом взяла за руку ту, что делала покупки, и сказала:

“О сестрицы, исполним наш долг”, – и сестры ответили:

“Хорошо!”

И тогда привратница встала, прибрала помещение, выбросила очистки, переменила куренья и вытерла середину покоя. Она посадила календеров на
скамью у возвышения, а халифа, Джафара и Масрура на скамью на другом конце покоя, а потом крикнула носильщику:

“Как ничтожна твоя любовь! Ты ведь не чужой, а из обитателей дома!”

И носильщик встал и сказал, затянув пояс:

“Что тебе нужно?”

И она ответила ему: “Стой на месте!”

Потом поднялась та, что делала покупки, и поставила посреди покоя скамеечку, а затем она открыла чуланчик и сказала носильщику:

“Помоги мне!”

И носильщик увидал двух черных сук, на шее у которых были цепи, и женщина сказала ему:

“Возьми их”, – и носильщик взял сук и вышел с ними на середину помещения.

Тогда хозяйка дома встала и, обнажив руки до локтя, взяла бич и сказала носильщику:

“Выведи одну из этих сук!”

И носильщик вывел суку, таща ее на цепи, и она плакала и головой тянулась по направлению к женщине, а та принялась бить ее по голове, и сука кричала, а женщина била ее, пока у нее не устали руки.

И тогда она бросила бич и, прижав суку к груди,
вытерла ей слезы и поцеловала ее в голову, а затем она сказала носильщику:

“Возьми ее и подай вторую”.

И носильщик привел, и женщина сделала с ней то же, что с первой.

Сердце халифа обеспокоилось, и его грудь стеснилась, и ему не терпелось узнать, в чем дело с этими двумя суками. И он подмигнул Джафару, но
тот повернулся к нему и знаком сказал:

“Молчи!”

Затем госпожа жилища обратилась к привратнице и сказала ей:

“Вставай и исполни то, что тебе надлежит”, – и та ответила: “Хорошо!”

Потом она поднялась на ложе (а оно было из можжевельника, выложенное полосками золота и серебра) и сказала привратнице и той, что делала покупки:

“Подайте, что есть у вас!”

И привратница поднялась и села возле нее, а та, что
закупала приправы вошла в одно из помещений и вышла, неся чехол из атласа с зелеными лентами и двумя солнцами из золота, и, остановившись перед
госпожой жилища, она распустила чехол и вынула оттуда лютню для пения.

Она настроила струны и подтянула колки и, наладив лютню как следует, произнесла такие стихи:

“Ты цель моя и желанье
И близость к вам, любимые,
В ней вечное блаженство,
А даль от вас – огонь.
Безумен я из-за вас же,
И в вас влюблен все время я,
И если вас люблю я,
Позора нет на мне.
Слетели с меня покровы,
Как только я влюбился в вас;
Любовь всегда покровы
Срывает со стыдом.
Оделся я в изнуренье
И ясно – не виновен я,
И сердце только вами
В любви и смущено.
Ты, изливаясь, слезы,
И тайна всем ясна моя,
Известны стали тайны
Благодаря слезам.
Лечите мои недуги:
Ведь вы – лекарство и болезнь.

А затем женщина воскликнула:

“Ради Аллаха, сестрица, исполни свой долг передо мной и подойди ко мне!”

И та, что делала покупки, ответила:
“С любовью и охотой!”

Она взяла лютню, прислонила ее к груди и, ущипнув
струны пальцами, произнесла:

“На разлуку вам жалуясь, – что мы скажем?
А когда до тоски дойдем – где же путь наш?
Иль пошлем мы гонца за нас с изъяснением?
По не может излить гонец жалоб страсти.
Иль стерпеть нам? Но будет жить ведь влюбленный,
Потерявший любимого, лишь немного.
Будет жить он в тоске одной и печали,
И ланиты зальет свои он слезами.
О, сокрытый от глаз моих и ушедший,
По живущий в душе моей неизменно!
Тебя встречу ль? И помнишь ли ты обет мой.
Что продлится, пока текут эти годы?
Иль забыл ты, вдали, уже о влюбленном,
Что довольно уж слез пролил, изнуренный?
Ах! И если сведет любовь нас обоих,
Будут длиться упреки наши немало”.

И, услышав вторую касыду, госпожа жилища закричала:

“Клянусь Аллахом, хорошо!” – и, опустив руку, разорвала свои одежды, как в первый раз, и
упала на землю без памяти. А покупавшая встала и брызнула на нее водой и надела на нее вторую одежду, и тогда она поднялась и села и сказала своей сестре, которая закупала припасы:

“Прибавь мне и уплати мой долг сполна. Осталась только эта мелодия”:

И покупавшая взяла лютню и произнесла такие стихи:

“До каких же пор отдален ты будешь и гроб со мной?
Не довольно ль слез пролилось моих до сей поры?
До каких же пор ты продлишь разлуку умышленно?
Коль завистнику ты добра желал – исцелился он.

Коль коварный рок справедлив бы был ко  влюбленному,
Никогда б ночей он не знал без сна, страстью мучимый.
Пожалей меня; я измучена твоей грубостью;
Не пора ль тебе, повелитель мой, благосклонней стать?
О убийца мой! Расскажу кому о любви своей?
Как обманут тот, кто печалится, коль любовь мала!
Моя страсть все больше, и слез моих все сильнее ток,
И разлуки дни, что текут, сменяясь, так тянутся!
Правоверные! За влюбленного отомстите вы,
Друга бдения. Уж терпенья стан опустел совсем.
Дозволяет ли, о желанный мой, то любви закон,
Чтоб далек был я, а другой высок в единенья стал?
И могу ли я наслаждаться миром вблизи него?
О, доколь любимый стараться будет терзать меня?”
И когда женщина услышала третью касыду, она вскрикнула, и разорвала
свою одежду, и упала на землю без памяти в третий раз, и опять стали
видны следы ударов бичами. И календеры воскликнули: “Чтобы нам не вхо-
дить в этот дом и переночевать на свалке! Наша трапеза расстроена тем,
от чего разрывается сердце”. И халиф обратился к ним и спросил: “Почему
это?” – и они сказали: “Наше сердце смущено этим делом”. – “Разве мы не
из этого дома?” – спросил халиф. “Нет, – отвечали они, – мы увидели это
место только сейчас”. И халиф удивился и воскликнул: “Но тот человек,
что подле вас, знает их дело!” Он мигнул носильщику, и того спросили об
этом, и носильщик сказал: “Клянусь Аллахом, все мы в любви одинаковы! Я
вырос в Багдаде, но в жизни не входил в этот дом до сегодняшнего дня, и
мое пребывание у них – диво”. – “Мы считали, клянемся Аллахом, что ты
принадлежишь к ним, а теперь видим, что ты такой же, как мы”, – сказали
они. И халиф вскричал: “Нас семеро мужчин, а их трое женщин, и у них нет
четвертого! Спросите их, что с ними, и если они не ответят по доброй во-
ле, то ответят насильно”. И все согласились с этим, но Джафар сказал:
“Не таково мое мнение! Оставьте их – мы у них гости, и они поставили нам
условие, и мы его приняли, как вы знаете. Предпочтительней молчать об
этом деле. Ночи осталось уже немного, и каждый из нас пойдет своею доро-
гою”. Он мигнул халифу и сказал ему: “Осталось не больше часу, а Завтра
ты их призовешь пред лицо свое и спросишь их”. Но халиф поднял голову и
закричал гневно: “Мне не терпится больше. Пусть календеры их спросят!” –
“Мое мнение не таково”, – сказал Джафар. И они стали друг с другом пере-
говариваться о том, кто же спросит женщин раньше, и они, наконец, сказа-
ли: “Носильщик!”
Тут госпожа жилища спросила их: “О люди, о чем вы шепчетесь?” И но-
сильщик поднялся и сказал: “О госпожа моя, эти люди хотели бы, чтобы ты
рассказала им историю собак: в чем дело, отчего ты их мучаешь, а потом
плачешь и целуешь их, и рассказала бы также о твоей сестре, и почему ее
били бичами, как мужчину? Вот их вопросы к тебе”.
И женщина, госпожа жилища, спросила гостей: “Правда ли то, что он го-
ворит про вас?” И все отвечали: “Да”, – кроме Джафара, который промол-
чал. И когда женщина услышала их слова, она воскликнула: “Поистине, о
гости, вы обидели меня великой обидой! Ведь мы раньше условились с вами,
что те, кто станут говорить о том, что их не касается, услышат то, что
им не понравится! Недостаточно вам, что мы ввели вас в наш дом и накор-
мили нашей пищей? Но вина не на вас, вина на том, кто привел вас к нам”.
Затем она обнажила руки, ударила три раза об пол и воскликнула: “Поторо-
питесь!”
Вдруг открылась дверь чулана, и оттуда вышли семь рабов с обнаженными
мечами в руках. “Скрутите этих многоречивых и привяжите их друг к дру-
гу!” – воскликнула она. И рабы сделали это и сказали: “О почтенная гос-
пожа, прикажи нам снять с них головы”. – “Дайте им ненадолго отсрочку,
пока я спрошу их, кто они, прежде чем им собьют головы”, – сказала жен-
щина.
И носильщик воскликнул: “О покров Аллаха! О госпожа моя, не убивай
меня по вине других! Все они погрешили и сделали преступление, кроме ме-
ня. Клянусь Аллахом, наша ночь была бы хороша, если бы мы избежали этих
календеров, которые, войди они в населенный город, превратили бы его в
развалины. Ведь говорит же поэт:
Прекрасно прощенье от властных всегда,
Особенно тем, кто защиты лишен.
Прошу я во имя взаимной любви:
Одних за Других ты не вздумай убить”.
И когда носильщик кончил говорить, женщина засмеялась…” И Шахразаду
застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала одиннадцатая ночь, она сказала: “Дошло до меня, о
счастливый царь, что женщина засмеялась от гнева и, обратившись ко всем,
сказала: “Расскажите мне свою историю, – вашей жизни остался только час.
Если бы вы не были знатными и вельможами своего народа или судьями, вы,
наверно, не осмелились бы на это”.
“Горе тебе, о Джафар, – сказал тогда халиф, – осведоми ее о нас, а
иначе мы будем убиты по ошибке. И говори с ней получше, или нас постиг-
нет несчастье!””Это лишь часть того, что ты заслуживаешь”, – отвечал
Джафар. И халиф закричал на него: “Для шуток свое время, а для дела
свое!”
А между тем женщина подошла к календерам и спросила их: “Вы братья?”
– и они ответили: “Нет, клянемся Аллахом, мы только факиры и чужеземцы”.
“Ты родился кривым?” – спросила она одного из них, и он ответил:
“Нет, клянусь Аллахом! Со мной случились изумительная история и диковин-
ное дело, и у меня вырвали глаз, и моя повесть такова, что, будь она на-
писана иглами в уголках глаза, она стала бы назиданием для поучающихся”.
И она спросила второго и третьего, и они ответили то же, что первый, и
сказали: “Клянемся Аллахом, о госпожа, все мы из разных стран, и мы сы-
новья царей и правителей над землями и рабами”. И тогда она обратилась к
ним и сказала: “Пусть каждый из вас расскажет нам свою историю и причину
своего прихода к нам, а потом пригладит голову и отправится своей доро-
гой”.
И носильщик выступил первым и сказал: “О госпожа моя, я носильщик,
меня нагрузила эта закупщица и пошла со мной от дома виноторговца к лав-
ке мясника, а от лавки мясника к торговцу плодами, а от него к бакалей-
щику, а от бакалейщика к продавцу сладостей и москательщику, от них же
сюда, и у меня случилось с вами то, что случилось. И вот весь мой расс-
каз, и конец!” И женщина засмеялась и сказала: “Пригладь свою голову и
иди!” – И носильщик воскликнул: “Но уйду, пока не услышу рассказов моих
товарищей!”

 
004Введите свой email address:   Получай сказки на свой Email творчество
 

Автор

admin

Моё имя Высший сорт винограда - чему я очень рада . Высший сорт вина - то не моя вина ! Государство в древности , которым правил Крез ( как из лавки древностей , иль из мира грёз ). В средней Азии долина … Угадайте моё имя . http://shalyminovaip.ru/ - Архивариус Я в соцсетях : https://vk.com/id88639069 https://twitter.com/happyveter1 https://www.facebook.com/lida.shalyminova http://www.liveinternet.ru/users/lida_shaliminova/ http://www.livejournal.com/user=ext_2704968 https://plus.google.com/+ЛидияШалыминова/