Пир окончился. Я убралась восвояси. Снова надела свое платье и затянулась своим фартуком. И почему-то слишком долго смотрелась на себя в наш осколок зеркала. Недостижимый Нарис Неомейский смутил мою душу раз и навсегда.

Моя любовь выразилась в очень своеобразной форме: мне стало интересно всё, что было связано с Триморьем. Мне хотелось знать, как они там живут, что делают, что любят, как разговаривают, какие поют песни… это хоть на капельку приближало меня к нему. Я стала усиленно поить парным молоком нашего старого уборщика навоза Грасьо, который был родом из Бетиаарама, чтобы он учил меня триморскому языку. Скоро мы могли уже болтать. Потом я узнала, что он научил меня всего лишь местному диалекту, который сами триморцы находили смешным, но тогда я была очень довольна.

Впрочем, это всё равно не приблизило меня к Нарису. Я доила коров, он занимался политикой и любовью с юной королевой, и я страдала оттого, что ничего не понимаю ни в политике, ни в любви.

Однажды Ашон провела меня посмотреть, что это такое. И я хлебнула всего сразу: и любви, и политики.

— Пойди вместо меня, отнеси им поднос, — сказала она, надевая на меня свой чепец, — они даже не заметят.

Они лежали на огромном круглом ложе в зале, заставленном букетами цветов. В углу старательно выводили томную мелодию музыканты, на которых, как и на меня, никто не обращал внимания. Полураздетая, с распущенными волосами, разомлевшая от поцелуев, королева была еще прекраснее.

— Разве я смогу сейчас собрать такое войско? — шептала она, обнимая его обеими руками.

— Не сможешь, — серьезно сказал Нарис.

Рубашка его была расстегнута, черные волосы взлохмачены, он лежал на высокой малиновой подушке и заглядывал Лоренце в лицо.

— Что же мне делать? — допытывалась она.

— Тебе лучше договориться с Антиохом по-хорошему.

— Стать придатком империи? Никогда такого не было. И не будет!

— Твое упрямство плохо кончится, детка.

— Я пока еще королева!

— Конечно.

Он опрокинул ее на спину, и жадно впился губами в ее шейку. Потом расстегнул ей лиф, приподнял ее юбки… Я стояла как примороженная к полу, так и не выпустив свой поднос, совершенно потеряв и стыд, и рассудок, и чувство времени, бедная маленькая скотница, наивная деревенская мечтательница, которая ровным счетом ничего не знает… Я попятилась, оставив поднос на столе. Смотреть на это стало невыносимо. Конечно, я и раньше об этом знала, и много раз это представляла, но в тот момент у меня было чувство, что мир перевернулся.

В каморку к Ашон пришла совсем не я, а уже другая девушка. У нее всё кипело внутри от возбуждения, она поняла, что даже у такой скромницы, как она, есть плоть, что эта плоть может заявлять о себе так откровенно, что горит лицо, набухает грудь, и кровь приливает к животу. А еще дрожат колени.

Я опустилась на стул.

— Ну что? — усмехнулась Ашон, — полюбовалась на своего посла? Пет, что это с тобой?

— Ашон, — сказала я, стараясь справиться с возбуждением, — неужели будет война?

— Вон что… — она пожала плечами, — поговаривают. Сначала было целых два короля, а теперь одна маленькая королева. Император и обнаглел… Постой, да ты вся дрожишь, Папетта. От страха что ли?

— Это пройдет, — сказала я.

Это не прошло. Я сходила с ума. Как мартовская кошка, я изнывала от желания. И мне нужен был только он, его тело, его глаза, его голос. Раньше я усмиряла только свою душу, теперь мне приходилось усмирять и свою плоть. Надо сказать, что сила воли у меня для этого была.

Длинные ресницы

Введите свой email address:

Получайте сказки на свой Email
Читайте здесь :