Через неделю столица пала.

Всё это время меня держали взаперти и поили только водой.

Это была, наверное, самая жуткая неделя в моей жизни.

Я мучилась от голода и головной боли, от презрения к своему телу, от своего бессилия.

И от страха.

Страх был сильнее голода.

Я ждала казни.

А поскольку мне было абсолютно нечего делать в этой роскошной комнате: читать и музицировать я не умела, — я была просто отдана на растерзание своим мыслям и чувствам.

И понимала, что я просто кукла, кусок костей и мяса, который надо довести до кондиции.

Это было обидно и унизительно.

И унижение было сильнее страха.

Мне хотелось выйти из этой ситуации достойно.

Нарис периодически заглядывал ко мне, деловито осведомляясь, в каком я состоянии. Голова у меня кружилась, сил было мало. Но, когда он появлялся, старалась сесть и не показывать своей слабости.

Кажется, его интересовали только мои щеки. Когда они спали, он поставил меня и рассмотрел со всех сторон. Платье на мне уже болталось. Я похудела, но я была совсем непохожа на нашу королеву. Черты лица всё равно были другими: нос у меня был вздернут, скулы широкие, глаза широко расставлены. И выражение лица было какое-то странное, как будто я смотрела уже с того света.

— Ладно, всё равно больше нет времени, — сказал Нарис хмуро, — сгодишься, если будешь молчать. Не открывай рта, понятно?

— А если спросят?

— Делай вид, что всех презираешь и не желаешь разговаривать. Держи голову повыше. Вот так.

Нарис еще раз осмотрел меня. Потом устало сел на диван. Голова его угрюмо опустилась.

— Вот что… перед тем, как тебя поведут на эшафот, скажешь, что ты не королева. Я подтвержу. Тебя не казнят, не бойся.

— Тогда казнят всех, кто выдавал меня за королеву, — сказала я с волнением, — в том числе и вас.

— Есть такая вероятность, — усмехнулся он, — но не более того. А твоя голова полетит наверняка.

— Что с того? — сказала я, — это все-таки одна голова, а не десять.

— Ты что, сумасшедшая? — Нарис поднял на меня удивленные глаза, покрасневшие от бессонных ночей, — вопи, что ты просто молочница, и отделаешься поркой. Это я тебе обещаю.

Я была жутко бледной и слабой, но тут щеки мои вспыхнули. Мне предлагали из высокой трагедии перейти в дешевый фарс и отделаться поркой. И подвести всех людей, которые в этом участвовали.

— А как же вы? — спросила я.

— Речь не обо мне, — ответил он, — я обещал спасти Лоренцу… К сожалению, вы все-таки непохожи, и я не смогу сказать, что ошибался. Глупо было на это рассчитывать. Двойников не бывает…

— Я тоже хочу спасти королеву, — заявила я, — она нужна Заливии гораздо больше, чем какая-то молочница. Не волнуйтесь, я ничего не скажу. До самой смерти.

— Не выдумывай… — он поднялся, — пошли.

— Куда?

— Подбирать платье.

— Я…

— Что ты?

— Я не могу идти, — призналась я, — ноги…

Тут до него наконец дошло, что я не ела целую неделю. Каменное лицо его передернулось от досады. Конечно, он не хотел меня мучить. Просто у него была более важная цель: имперский посол спасал королеву Заливии.

— Пожалуй, мы перестарались, — сказал он, — ты уже совсем как щепка. Сегодня тебя накормят.

В гардеробную королевы он нес меня на руках. Я была бы счастлива, если б не понимала, что ничего для него не значу. Что может значить для имперского вельможи, неомейского графа и посла какая-то маленькая скотница из маленькой прибрежной страны?

— Отмой ее, — сказал Нарис ожидавшей нас Ашон, — потом примерьте вон то платье. Синее.

Ашон только всплеснула руками, когда он поставил меня на пол.

— Батюшки! Папетта…

У меня закружилась голова, я покачнулась и чуть не упала прямо на него. Нарис взял меня за плечи и поставил на место.

— Не притворяйся, — заявил он холодно, как будто я хотела его разжалобить.

Я подумала тогда, что даже мертвая к нему не прикоснусь.

— Паразит, — прошипела Ашон ему вслед, — что он с тобой сделал!

— Так надо, — сказала я слабо, но твердо.

— Для него люди — что грязь. Ты так ничего и не съела за всю неделю?

— Ничего.

— Хочешь яблоко?

Я уже ничего не хотела. Мне было стыдно, что я такая грязная.

— Потом. Давай сначала мыться.

Когда я увидела себя в зеркале: стройную, тонкую, с горящими от голода и волнения глазами, с упрямо сведенными скулами, с вымытыми волосами, в королевском платье, — я просто себя не узнала. Я до сих пор прекрасней существа не встречала, чем я тогда. Я была безумно красива и просто горела изнутри от своей обиды и своей решимости. Но это было лишь мгновенье. Мечта! Видение! Потом он вошел, и всё встало на места.

Я увидела себя его глазами и увидела все ту же «тёлку», влезшую в королевское платье, которой запрещено было даже открывать рот.

— Как тебя зовут? — спросил он уже в который раз.

— Папетта, — уже в который раз напомнила я.

— Это платье не годится, — заявил он.

— Почему?

— У тебя слишком большая грудь. А Лоренца еще подросток. Ашон, подбери ей что-нибудь более закрытое.

Я снова вспыхнула. Он говорил обо мне, как о лошади или корове, без всякого такта и стеснения. Только что я любовалась собой. Теперь мне вообще хотелось закутаться в полотняный мешок с головой.

— Хорошо-хорошо! — Ашон тут же принялась меня расшнуровывать.

— Не могли бы вы выйти, — сказала я тихо.

— Что? — он посмотрел удивленно, но потом все-таки отвернулся, — поторопитесь, у меня много дел.

Второе платье, черное, было хуже. Я была в нем задрапирована до самой шеи, как монашка. Правда, белые волосы от этого только выиграли, но и этого Нарис меня лишил.

— Накинь ей покрывало на голову, — сказал он, — никаких блесток, просто черное. Вот так. Как тебя там… Папетта, кажется… Теперь твое имя — Лоренца.

Утром город пал.

Длинные ресницы

Введите свой email address:

Получайте сказки на свой Email
Читайте здесь :